Альманах Россия XX век

Архив Александра Н. Яковлева

КАК СНИМАЛИ ХРУЩЕВА: Стенограммы пленумов ЦК КПСС и другие документы

Одно из малоизученных событий недавнего советского прошлого, знаменовавшее окончание одного и начало другого периода советской истории, — снятие Н.С. Хрущева.

Официальная советская историография долгие годы уверяла, что освобождение Хрущева от обязанностей первого секретаря ЦК КПСС, председателя Совета Министров СССР и члена Президиума ЦК КПСС произошло на октябрьском (1964 г.) пленуме ЦК КПСС по просьбе самого Хрущева «в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья» после коллективного обсуждения вопроса о его «стиле и методах руководства».

В действительности решение о снятии Хрущева предопределила группа лиц из партийно-государственного руководства СССР, заранее, на предшествовавших пленуму встречах и заседаниях Президиума ЦК КПСС, сговорившаяся против лидера страны.

Причины снятия Хрущева вытекают из тех процессов, которые происходили в стране, партии и внутри самого партийного руководства во второй половине 1950-х – начале 1960-х гг. Установившаяся в СССР политическая система с монопольной властью Коммунистической партии оказалась несовместима даже с такой псевдодемократической формой управления, как коллективное руководство страной. Объективные закономерности функционирования власти с неизбежностью порождали очередного вождя, идеям которого должны были послушно внимать партия и советский народ. Не удивительно поэтому, что инициированная Хрущевым критика преступлений сталинского режима сопровождалась разгромом его политических оппонентов и постепенным формированием «культа личности» нового всевластного лидера страны. Конечно, культ Хрущева не был столь репрессивным и кровавым, как у Сталина, но его основу по-прежнему составляли авторитаризм и бесконтрольность власти первого лица, непререкаемость его мнения и неприятие любой критики.

Энергичный и деятельный по натуре, Хрущев искренне желал поправить дела в стране, улучшить жизнь советских людей, догнать и перегнать США по уровню жизни населения. Он понимал, что это можно сделать, если СССР откажется от тотального военного противостояния с капиталистическим лагерем (политика мирного сосуществования), если советская экономика будет переориентирована на удовлетворение насущных нужд граждан (сокращение военных расходов, численности армии, ликвидация дисбалансов в народном хозяйстве за счет развития производства товаров народного потребления, подъема сельского хозяйства). Но он совсем не понимал, что эти грандиозные задачи неразрешимы в условиях мобилизационной плановой экономики и требуют рыночных подходов, по сути — изменения уклада жизни страны. Объективно неизбежные неудачи он объяснял субъективными обстоятельствами — медлительностью и неповоротливостью партийно-государственного аппарата, все чаще и чаще устраивая различные его реорганизации.

Промышленное производство пытались подстегнуть созданием совнархозов и ликвидацией отраслевых министерств, а также за счет увеличения сроков планирования народного хозяйства (вместо пятилетки семилетка и даже восьмилетка). Во имя укрепления социалистических основ сельского хозяйства и поднятия производительности труда колхозников непомерными налогами обложили их личные участки и личный скот (а заодно и большинство подсобных хозяйств промышленных предприятий). «Развитие» агрикультуры увидели в широкомасштабном обязательном внедрении кукурузы — вплоть до суровых северных областей. Потом вдруг решили спасаться с помощью гидропоники, хотя в отличие от стран, где она культивируется, земли у нас было в избытке.

Хрущев решил перетрясти и саму партию, ликвидировав ее становой хребет — райкомы — и разделив партийные органы по производственному принципу на не зависящие друг от друга промышленные и сельскохозяйственные. В каждой области образовали по два обкома партии и два облисполкома: промышленные и сельскохозяйственные. В результате была разрушена привычная вертикаль власти, что серьезно ущемило всевластие партийных секретарей в подчиненных им регионах и вызвало у партийных функционеров повсеместное неприятие этой реформы.

К началу 1964 г. авторитет Хрущева в стране упал, о чем свидетельствовали многочисленные анекдоты о нем, получившие широкое распространение. Недовольны были все слои общества: рабочие и служащие — повышением цен на товары и производственных норм, введенных одновременно со снижением расценок; крестьяне — вынужденным урезанием подсобных хозяйств; жители маленьких городов и поселков — запретом держать скот. Творческая интеллигенция обсуждала экстравагантные выходки первого секретаря, устраивавшего «разносы» виднейшим писателям и мастерам живописи и поучавшего их, как и что надо творить. Усилению социальной напряженности способствовали перебои в обеспечении городов и поселков продовольствием из-за неурожая 1963 г.

Этим не замедлили воспользоваться члены высшего партийно-государственного руководства СССР, жаждавшие стабильности своего положения и боявшиеся очередной смены караула в верхах.

На июньском (1963 г.) пленуме ЦК КПСС обязанности второго секретаря ЦК вместо разбитого инсультом Ф.Р. Козлова Хрущев поручил исполнять сразу двум членам Президиума ЦК — председателю Президиума Верховного Совета СССР Л.И. Брежневу и переведенному из Киева на работу секретарем ЦК КПСС Н.В. Подгорному. Именно эти два человека взяли на себя основную работу по организационному оформлению недовольства партийной номенклатуры.

По воспоминаниям Г.И. Воронова, в то время председателя Совета Министров РСФСР, все это готовилось примерно год. «Нити вели в Завидово, где Брежнев обычно охотился. Сам Брежнев в списке членов ЦК ставил против каждой фамилии “плюсы” (кто готов поддержать его в борьбе против Хрущева) и “минусы”. Каждого индивидуально обрабатывали». Иногда пишут, что «мотором» заговора был не входивший тогда в состав Президиума ЦК секретарь ЦК КПСС А.Н. Шелепин, опиравшийся на своего друга — председателя КГБ при Совете Министров СССР В.Е. Семичастного. Однако по своему второстепенному положению в партийной иерархии, они не имели возможности возглавить оппозицию. Не случайно и Шелепин, и Семичастный отрицали руководство заговором, признавая вместе с тем свою активную роль в нем.

В числе некоторых членов Президиума ЦК, Брежнев долгие годы вел рабочие записи в блокнотах и тетрадях. С момента освобождения от должности председателя Президиума Верховного Совета СССР на июльском (1964 г.) пленуме ЦК КПСС записи прекращаются. На отдельных листках фиксируются лишь указания и распоряжения Хрущева, не имеющие никакого отношения к заговору. В дневниковых записях П.Е. Шелеста сведения о сговоре против Хрущева крайне скудны и ограничиваются почти ничего не говорящими фразами «поговорили о деле», «обсудили дело» без указания фамилий и имен тех, с кем встречался автор дневников, и подробностей обсуждения. Другие участники заговора не оставили и таких записей. Подготовка к смещению первого секретаря заставляла всех их быть предельно осторожными.

И все же реальные свидетельства нарастания напряжения во взаимоотношениях первого лица с другими членами Президиума ЦК КПСС остались. Вот некоторые примеры.

11 июля 1964 г. Заседание пленума ЦК КПСС. Присутствует вся партийно-государственная номенклатура. Рассматривается болезненный для Брежнева вопрос о его освобождении с поста председателя Президиума Верховного Совета СССР и назначении на эту должность Микояна. Начав с нелепой шутки об «отлупе деда Щукаря», Хрущев далее обращается к Брежневу и с нарочитым пренебрежением к нему комментирует только что прозвучавшие аплодисменты участников пленума: «Это рады, чтобы Вас освободить. Нельзя же назначить, не освободивши. Это обрадовались люди, что Вас освободили». Чтобы сохранить лицо, Брежнев вынужден ответить: «Не думаю. Это они хорошо провожают». Многословно и иносказательно объяснение Хрущева, почему проводится кадровая перестановка: «Я думаю, что это будет хорошо, потому что сейчас значение Президиума Верховного Совета надо поднимать и придавать ему еще большее значение. Вот Конституцию разработали. …Нам сейчас не завинчивать гайки надо, а надо показать силу социалистической демократии. …Раз демократия, то и руководство может быть подвергнуто критике. И это надо понимать. Без критики нет демократии. …Мы [анти]демократические методы побороли со всеми трудностями и разбили врагов, оппозицию, имели монолитность в народе, который поддерживал нашу партию, а сейчас, я так понимаю, не все мы единого мнения, сейчас у нас по нарастающей развивается этот процесс. Поэтому, чтобы было более демократично — надо устранить препятствия: освободить одного и выдвинуть другого». Но для участников пленума, с полуслова понимающих намеки, речь Хрущева предельно ясна: в отличие от Микояна, Брежнев не способен быть «демократическим президентом» страны, он не в состоянии поднять работу Президиума Верховного Совета СССР на более респектабельный уровень, и потому его возвращают на прежнюю работу в ЦК КПСС курировать военно-промышленный комплекс.

19 августа 1964 г. Заседание Президиума ЦК КПСС. Присутствует узкий круг высших руководителей, где можно не прибегать к «византийскому слогу». Обсуждается поездка Хрущева по регионам страны. Всплывает вопрос об оплате труда комбайнеров, чабанов, других сельскохозяйственных рабочих. Первого секретаря возмущают повышенные расценки и плохое нормирование труда в колхозах. Попытка Полянского оправдаться вызывает бурную реакцию Хрущева, работе своего соратника по Президиуму ЦК он выставляет негативную оценку: «Товарищ Полянский, я с вами не согласен. Это несогласие складывается в какую-то линию. …Я против того, чтобы сельские рабочие вырывались и больше зарабатывали, чем заводские рабочие. …Вы берете на себя смелую задачу защиты вопроса, которого Вы не знаете. В этом тоже Ваша смелость. Но это не ободряет ни меня, ни других. Я полагаться в этих вопросах на Вас очень затрудняюсь. Как Вы подошли к решению пенсионного вопроса? Разве так можно решать? Всем поровну — так нельзя. Это самое легкое. А надо, чтобы как мы решили, чтобы колхозы принимали участие, чтобы они от своих отчислений определяли размеры, тогда будет стимулирование производительности труда. Он будет сегодня работать, а будет думать, что он получит, когда пойдет на пенсию. Вот о чем речь идет. А Вы представили уравнительную [пенсию], не соответствующую нашей линии. Другой раз — по ценам. Я очень осторожно к Вам отношусь». И далее, обращаясь к другим членам Президиума ЦК, Хрущев заключает: «Я остро этот вопрос поставил, товарищи. Вы знаете, что этим вопросом занимается Полянский. Я его считаю не совсем объективным».

На этом же заседании при обсуждении подходов к уборке хлопка, в отсутствие Косыгина, Хрущев и ему дает нелестную характеристику: «Нет здесь Косыгина. Но тут Косыгиным пахнет. Он знает цену длинного тонковолокнистого хлопка, он знает производство текстиля, и на него текстильщики жмут. …Нити тянутся к Косыгину. У него старые взгляды».

17 сентября 1964 г. Заседание Президиума ЦК КПСС. Присутствуют Хрущев, Брежнев, Воронов, Микоян, Полянский и Суслов. В рабочей протокольной записи заседания заведующий Общим отделом ЦК В.Н. Малин фиксирует вопрос «о Президиуме» и следующие рассуждения Хрущева о его составе: «Довольно много людей с двухмесячным отпуском» (т.е. старых); «Три этажа в руководстве — молодых, средних и старших». Действующий состав Президиума ЦК КПСС явно не устраивает Хрущева, в верхнем эшелоне власти необходима процедура ротации кадров. Конечно, обсуждение такой острой темы лишь встревожило членов Президиума ЦК и побудило их к более активным действиям против первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР.

Из воспоминаний Сергея Хрущева известно, что сообщение о заговоре он получил еще до поездки отца в третьей декаде сентября 1964 г. на полигон Тюра-Там. После возвращения Хрущева Сергей подтвердил тревожную информацию, рассказав отцу о состоявшейся беседе с бывшим охранником Н.Г. Игнатова В.И. Галюковым. Однако Хрущев не придал ей должного значения, видимо считая, что легко возьмет ситуацию под контроль и избавится от своих оппонентов. Во всяком случае, о настойчивом «выпроваживании» из Москвы в отпуск Хрущев сообщил президенту Индонезии Сукарно 29 сентября в шутливом тоне. Перед отъездом он лишь попросил Микояна встретиться с Галюковым.

На отдыхе в Пицунде Хрущев готовился к намеченному на ноябрь пленуму ЦК по сельскому хозяйству, встретился с членами делегации японских парламентариев. Приехавший туда же 3 октября Микоян привез один экземпляр записи откровений Галюкова. Это документальное подтверждение не побудило Хрущева к немедленным действиям. Он знал, что Брежнев в ближайшие дни будет находиться в Берлине на праздновании 15-летия Германской Демократической Республики, а Подгорный 9 октября вылетит в Кишинев для участия в торжествах, посвященных 40-летию образования Молдавской ССР и созданию Коммунистической партии Молдавии.

Как вспоминает оставшийся «на хозяйстве» Полянский, 11 октября ему позвонил Хрущев и сообщил, что знает об интригах против него, обещал через три-четыре дня вернуться в столицу и показать всем «кузькину мать». Полянский бросился срочно обзванивать членов Президиума ЦК КПСС.

В Москву немедленно вернулись Брежнев и Подгорный. Последний по пути сделал посадку в Киеве, где встретился с Шелестом и просил его быть готовым к вызову в столицу.

12 октября в отсутствие Хрущева в Кремле собралось заседание Президиума ЦК КПСС. В принятом постановлении — единственном документальном свидетельстве этого заседания — зафиксировано следующее решение: в связи «с возникшими неясностями принципиального характера провести следующее заседание 13 октября с участием т. Хрущева. Поручить тт. Брежневу, Косыгину, Суслову и Подгорному связаться с ним по телефону». Участники заседания постановили также отозвать из парторганизаций хрущевскую записку о руководстве сельским хозяйством из-за содержащихся в ней путаных установок, вызвать в Москву членов ЦК и ЦРК КПСС на пленум, время проведения которого определить в присутствии Хрущева.

13 октября около половины четвертого дня в Кремле началось новое заседание Президиума ЦК КПСС. Прилетевший из Пицунды в сопровождении Микояна Хрущев занял обычное место председателя. Первым взял слово Брежнев, разъяснивший Хрущеву, что за вопросы возникли в Президиуме ЦК. Чтобы Хрущев понял, что он в изоляции, Брежнев подчеркнул, что вопросы ставят секретари обкомов. Хрущев попытался оправдаться. Признав весомость аргументов, он тем не менее начал отстаивать разделение обкомов, заговорил о своем стремлении приносить пользу, насколько хватит сил. Но его быстро прервали. До позднего вечера по очереди Шелест, Воронов, Шелепин, Кириленко, Мазуров, Ефремов, Мжаванадзе, Суслов, Гришин и Рашидов перечисляли хрущевские прегрешения. Заседание продолжилось утром следующего дня. С большой обличительной речью выступил Полянский (ему было поручено подготовить для пленума ЦК КПСС специальный доклад об ошибках первого секретаря, который не прозвучал на пленуме только потому, что Хрущев согласился по-тихому уйти в отставку). С ним солидаризовались Косыгин, Подгорный, другие присутствующие. Единственным участником заседания, кто выступил в поддержку прежнего лидера страны, оказался Микоян, предложивший оставить Хрущева «у руководства партии». Но и он, увидев решимость остальных, в итоге согласился со смещением Хрущева. Сам «обвиняемый» в «последнем слове» признал свои ошибки, согласился подписать заявление об отставке и заявил: «Не прошу милости — вопрос решен. Я сказал т. Микояну — бороться не буду… Радуюсь — наконец партия выросла и может контролировать любого человека. Собрались и мажете говном, а я не могу возразить». После ухода Хрущева Брежнев предложил выдвинуть на пост первого секретаря ЦК КПСС Подгорного, но тот отказался в пользу Брежнева.

В тот же день 14 октября в 6 часов вечера в Екатерининском зале Кремля открылся внеочередной пленум ЦК КПСС. Выступивший на пленуме по поручению Президиума ЦК КПСС с докладом Суслов озвучил «единодушное» мнение членов высшего партийного ареопага о необходимости смещения Хрущева. Сказав несколько дежурных фраз об инициативе и энергии Хрущева, его роли в разоблачении культа личности Сталина, заслугах в борьбе с «антипартийной группой Молотова, Кагановича, Маленкова», в проведении политики мирного сосуществования, докладчик с пафосом обрушился на Хрущева. В вину ему было поставлено нарушение норм партийного руководства: решает дела единолично, пренебрегает коллективным мнением; достижения приписывает себе, а недостатки сваливает на других; пытается поссорить членов Президиума; стремится принизить авторитет своих коллег в массах, препятствует их выездам на места, а сам берет в поездки родственников; способствует восхвалению своей личности. Результат этих неправильных методов руководства — грубые политические, экономические и организационные ошибки (бесконечные перестройки и реорганизации партийного и советского аппарата, ликвидация райкомов партии, созыв нерабочих парадных пленумов ЦК, замена пятилеток семилетними планами, монополизация руководства сельским хозяйством, увлечение кукурузой, самовольство в награждении орденами, угроза разогнать Академию наук СССР и др.).

Поскольку все основные вопросы были разрешены до пленума, его ход умело срежиссировали. Доклад Суслова в нужных местах прерывался одобрительными выкриками с мест и аплодисментами. По его окончании постановили «прений не открывать». Голосование прошло организованно и единодушно. Сначала было принято постановление «О т. Хрущеве», согласно которому он освобождался от занимаемых постов «в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья», признавалось «нецелесообразным в дальнейшем объединять в одном лице обязанности первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР». Затем первым секретарем ЦК избрали Брежнева, а председателем Совета Министров СССР — Косыгина.

Председательствовавший на пленуме Брежнев от имени Президиума ЦК предложил «для печати ограничиться только одним пунктом постановления». Краткую и скупую информацию о пленуме и отставке Хрущева 16 октября опубликовали в газетах. Протокол и стенографический отчет о пленуме 30 октября разослали членам и кандидатам в члены ЦК, членам ЦРК КПСС, а также в крайкомы, обкомы и отделы ЦК партии.

По воспоминаниям А.М. Александрова-Агентова, сразу после окончания пленума Брежнев пришел в свой кабинет на Старой площади и начал по очереди связываться по телефону с руководителями союзных стран, чтобы лично проинформировать их о переменах в Москве.

Мировая реакция на снятие Хрущева волновала новое кремлевское руководство гораздо больше, нежели мнение собственного народа. Для внутреннего употребления годились передовая газеты «Правда» и специально устроенные партийные собрания, на которых строго в соответствии с полученными установками партийные секретари и пропагандисты разъясняли произошедшие изменения. Для друзей и коллег из социалистического лагеря и коммунистических партий, некоторые из которых восприняли московскую новость как отказ от преодоления сталинизма (венгерских и итальянских товарищей это встревожило, китайских коммунистов, напротив, обрадовало и обнадежило), пришлось организовывать серию встреч в верхах. В директиве советским послам и резидентам КГБ, предназначенной для лидеров мирового коммунистического и социалистического движения, снятие Хрущева советские руководители постарались объяснить не столько объективными, сколько субъективными обстоятельствами, всячески подчеркивая неизменность политического курса СССР. В директиве признавался «определенный вклад Хрущева в разработку и осуществление коллективно выработанной генеральной линии нашей партии, принятой на ХХ, ХХI и ХХII cъездах КПСС, в Программе КПСС, в разоблачение культа личности Сталина, в проведение политики мирного сосуществования государств с различным общественным строем» и подчеркивалось, что «тов. Хрущев продолжает оставаться членом ЦК КПСС».

Последующие события, однако, подтвердили прозорливость тех, кто сомневался в искренности подобных объяснений. Это проявилось в небольшой вроде бы детали: с санкции нового руководства вскоре у кремлевской стены установили бюст Сталина.


* * *

Завеса, окутывающая обстоятельства смещения Хрущева, стала приоткрываться спустя десятилетия после 1964 г., с наступлением эпохи «перестройки», объявлением гласности и открытием ранее недоступных архивов. Фигура Хрущева оказалась в центре внимания средств массовой информации, всех тех, кто занимается исторической публицистикой. Возможность публичного рассказа о пережитом получили, наконец, участники и очевидцы событий. Словно соревнуясь в изложении неизвестных подробностей и оценках произошедшего, А.М. Александров-Агентов, Г.И Воронов, В.В. Гришин, Н.Г. Егорычев, Л.Н. Ефремов, Н.Н. Месяцев, А.И. Микоян, Н.А. Мухитдинов, В.Н. Новиков, В.Е. Семичастный, М.С. Соломенцев, А.Н. Шелепин, П.Е. Шелест, члены семьи Хрущева — сын Сергей и зять А.И. Аджубей — многие страницы своих воспоминаний посвятили смене советского руководства1.

Дорогу для публикаций источников об этой прежде запретной теме открыло рассекречивание архивов. Совместными усилиями историки и архивисты ввели в научный оборот большой комплекс документов о снятии Хрущева2. Это обусловило появление научных монографий и статей, в которых на новой источниковой базе анализируются события недавнего прошлого3.

Среди появившихся документальных сборников особое место занимает изданный Международным фондом «Демократия» (Фондом Александра Н. Яковлева) в серии «Россия. ХХ век. Документы» том, в котором впервые объединены все основные опубликованные и неопубликованные документы высших партийных и государственных органов власти СССР за период с июня по декабрь 1964 г., связанные со снятием Хрущева4. Ключевые документы из этого тома, раскрывающие предысторию октябрьского (1964 г.) пленума ЦК КПСС, приводятся в данном альманахе.

 

Публикацию подготовили доктор исторических наук А.Н. Артизов и кандидат исторических наук Ю.В. Сигачев.

© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация