Архив Александра Н. Яковлева

Доношу, что утром 16 октября я с отрядом конных милиционеров в числе 28 человек прибыл на Троицкий завод, где соединился с отрядом Смолина, у которого было 10 конных и несколько человек пеших, в том числе и начальник 3-го района [милиции] Казачек, у которого было 6 человек пеших. В это время нам сообщили, что Дмитриевская волость окружена [мятежниками] и некоторые из членов партии зверски перебиты, и что наступление было ночью со всех сторон, и сила противника огромна. Сообщение это подтвердилось другими, бежавшими из Заблагара, находившемся в 4 верстах от Троицкого завода, от которых дознано, что разъезд противника вышел в Заблагар. После заседания с товарищем Смолиным, Казачком и помощником уполномоченного Ирк[утской] губчека Гудовским было решено поручить командование всеми силами мне и развить операцию немедленно; после этого мною было дано распоряжение часть пеших оставить на Троицком заводе для охраны. Товарищу Смолину с частью отряда конных оцепить Заблагар с левой стороны, а товарищу Казачку с пехотой вести наступление прямо с завода; с остальной кавалерией во главе со мной обойти с правой стороны Заблагар с целью отрезать отступление противнику и в одно время ударить в тыл противника. Боевые задачи были выполнены, но противника не оказалось, был лишь конный разъезд из 8 человек, который намеревался собрать собрание; разъезжая по селу, говорили, что у них огромная сила и они разбили в Дмитриевской волости коммунистов, откуда их отряд направился в Чеданово. Означенный разъезд, узнав, что на Троицкий завод пришел отряд, спешно уехал по направлению в Чеданово.

Получив такие сведения, я, разделив отряд свой надвое, пехоту и часть кавалерии во главе с товарищами Казачком и Смолиным отправил по дороге через Дмитриевскую волость на Чеданово, с остальной кавалерией отправился вслед за ушедшими тоже на Чеданово. Прибыв в Чеданово, я узнал, что конный разъезд только что ушел по направлению на Муруй, куда утром проезжало много всадников. Обождав остальную часть нашего отряда, от которых я узнал, что в Дмитриевской волости белые изрубили двух человек и одного взяли с собой, я со всем отрядом спешно отправился за ушедшим противником. Прибыл в Муруй, где мною выяснено, что утром проходил кавалерийский отряд в 34 человека, который отправился по направлению в Бабугай, и туда же только что выехало еще 8 человек, куда мы немедленно и направились. Не доезжая до означенной деревни, получили сведения, что отряд повернул направо. Я направился следом. В моем распоряжении находилось 40 человек кавалерии и 7 человек пеших. С означенными силами я двинулся следом за ушедшими в лес. Проехав версты две лесом, был замечен балаган и скирд хлеба, возле которого горел огонь, стояли кони и толпились люди. Немедленно вся конница была пущена в атаку с криком «Вперед, ура!», и устремилась на то место, где находились эти люди, где выяснилось, [что это] была конная застава противника из 8 человек. Противник в панике повскакивал на лошадей; [бандиты] дали несколько выстрелов и быстро направились в лес по направлению к своим главным силам, но, будучи настигнуты нашей кавалерией, были изрублены и перебиты за исключением двух, бросившихся через находившееся в этом месте болото. Один из них был взят в плен, который оказался бывший пристав Дуботолкин.

Из слов его выяснено, что здесь стояла конная застава из 8 человек, а остальные силы — 60 человек — находятся за болотом. Означенный Дуботолкин был допрошен и отправлен с конным милиционером в село Бабугай для передачи председателю ревкома, но по дороге бросился бежать и был зарублен. А лишь из всей заставы спасся один, за которым гнался конный милиционер до самого главного неприятельского табора, [но] благодаря тому, что по нему открыли стрельбу, вернулся обратно.

Отряд мой был обнаружен противником. В тылу у нас никакого подкрепления не было. Ввиду этого оставалось два выхода: отступить под напором неприятельской кавалерии на замученных лошадях, потеряв убитых, или сделать наступление на противника (если не победить, то затянуть бой до вечера и под прикрытием темноты отступить). До вечера было не больше часа. Так было и сделано, после чего было сделано распоряжение коннице спешиться. Отряд был разбит на два взвода по 18 человек, остальные [остались] с лошадьми. Поручил первую команду милиционеру (бывшему пехотному подпрапорщику) товарищу Грундину и второй — товарищу Смолину. Во главе этих сил я повел решительное наступление. Противник, по-видимому, приготовился и решил принять бой; увидев нашу цепь, [он] открыл сильный огонь. Перестрелка была дотемна. Патронов у нас было мало, и мы слабо отвечали, приходилось беречь, так как каждый патрон был на учете. Принимая бой, у некоторых из нас было по 15–20 патронов. Противник был в нескольких саженях, за болотом. Был слышен разговор, подавалась команда. Учитывая положение, я хотел произвести на противника моральное воздействие и во весь голос стал подавать команду: «Третья рота, заходи влево и рассыпайся в цепь! Четвертая рота, заходи вправо и делай перебежку за болото». Не знаю, произвело ли это воздействие, но только у противника послышался сильный шум и вскоре затихла стрельба. Впоследствии выяснилось, что противник отступил. Ввиду этого я, полагая, что противник делает какой-нибудь маневр, распорядился сделать посадку. Пеших посадили сзади конных и благополучно отошли. Во время перестрелки убит насмерть конный милиционер Василий Ардашев, который геройски действовал во время боя.

Отступив 16 сего месяца через Алятскую волость и сделав ночью переход в 40 верст, соединился в деревне Чедановой с прибывшим отрядом из губчека под командованием товарища Ишаева, в распоряжении которого находилось 50 человек пехоты, и совместно с ним двинулись к месту нашего боя. Прибыв туда и подобрав тело нашего товарища Ардашева, перешли болото к месту главного табора противника, где было видно, что последние в панике бежали, оставив двух лошадей и старые полушубки, и разные мелочи. При осмотре места попадались кровавые повязки; можно полагать, что были раненые. Переночевав в деревне Бабугай, отправились в тайгу. Проходив два дня и не обнаружив нигде противника, я отделился с отрядом милиционеров и конных бурят в количестве 40 человек, с которыми отправился через деревни Чеданово и Бабугай. По дороге в деревню Чеданово был задержан белогвардеец Алексей Распутин. Сдал последнего военному следователю в Бабугае.

Ночью было получено донесение от начальника 4-го района Вяткина, который сообщил, что Голуметь занята белыми и что сам товарищ Вяткин бежал с несколькими милиционерами в село Алят. Мною было дано распоряжение спешно выезжать. Через несколько времени весь конный отряд двинулся по направлению к Голумети. Одновременно был послан нарочный за 10 верст в Дмитриевскую волость, где стоял отряд во главе с тов. Смолиным и др., которого просил дать подкрепление. Не дойдя 6 верст до села Голумети и выставив конную заставу по тракту и разъезды, стал ожидать подкрепление. Со слов крестьян было видно, что противника 150 человек. К ним примкнули мобилизованные унтер-офицеры и разного рода дезертиры. Прождав до вечера, послал еще 2 нарочных за подкреплением, которые также не вернулись. Потеряв всякую связь и надежду на подкрепление и опасаясь, чтобы не быть отрезанным, я снялся со своего лагеря и со всем отрядом отступил 12 верст до Алята. Встретил шедшее подкрепление и обсудил положение, так как были получены сведения, что из Голумети выехала неприятельская конница в количестве 200 человек и заняла Аларь, а поэтому можно полагать было, что двинутся и на Алят. Принимая во внимание, что связи у нас не было и мы не знали, что делается в тылу, а потому, обсудив положение с тов. Бадьиным, Смолиным и Шейхманом, решили отойти на Троицкий завод, откуда могли бы восстановить связь с Черемхово и разработать общий план наступления. Отойдя в [Троицкий] завод, тов. Шейхманом была установлена связь с Черемхово, и 23 [октября] совместно с тов. Смолиным, Бадьиным и всеми имеющимися силами в количестве 200 человек двинулись вперед. Имея в своем распоряжении 50 конных, в числе которых было 20 человек партийных бурят, я отправил часть [из них] для связи в Аларь, [а сам] с остальной конницей отправился впереди отряда, производя разведку по пути нашего следования. Прибыв в Аларь, узнал, что связь через посланных мною в Аларь была установлена, откуда тов. Москвитин передавал, что в его распоряжении находится 130 человек конницы и часть пехоты и что он завтра, т.е. 24 [октября] утром, поведет наступление, и что наша задача — занять деревню Грязнутская и зайти в тыл противнику; наша задача была выполнена.

Утром 24 [октября] выступили в Грязнутскую. Отряд разделился на три группы; кавалерия Смолина должна [была] зайти справа на Красный брод, пехоте [надо было] зайти с задов из лесу и с пулеметом вести наступление, а кавалерия, находившаяся в моем распоряжении, должна была отрезать путь противнику на Голуметь.

Обойдя несколько верст лесом и выехав на поле, где шел Голуметский тракт, было замечено нами скакавших несколько человек всадников по направлению в Голуметь и следом две подводы. По убегавшим конным была открыта стрельба, и несколько всадников было отправлено для преследования. Но ввиду того, что наши лошади были измучены, догнать не удалось, а лишь один из конных выстрелом на полном ходу убил ехавшего на подводе, который оказался крестьянином, наряженным в подводу для белых. Собрав всю кавалерию, я спешно двинулся по тракту в Грязнутскую, где полагал, что есть часть белых; деревня была занята без выстрела. Проскакав в конец [Грязнутской] и встретив нашу пехоту на окраине, повернули обратно. Медлить было нельзя, [так как] ускакавшие верховые донесли о нашем присутствии и противник мог появиться каждую минуту. Вся конница, находившаяся в моем распоряжении, не медля ни минуты, выехала по направлению в Голуметь, дабы занять удобную позицию и не быть застигнутыми врасплох. С занятых нами высот было видно, как по полям из Голумети выезжали небольшие группы всадников противника и рассыпались в цепи. Три всадника один за другим были отправлены мною к тов. Бадьину, чтобы последний не медлил и посылал пехоту на подкрепление. Наконец пехота вышла, цепь была рассыпана и с нашей стороны повелось наступление. Ввиду малочисленности пехоты пришлось спешить всю вверенную мне кавалерию и вести наступление совместно с пехотой. Заняв левый фланг, бой длился до вечера, противник не подпускал на близкое расстояние и при нашем наступлении спешно отступал. Было видно, как часть кавалерии поскакала по Верхне-Иретскому тракту, но догнать ее не представлялось возможным, ввиду дальности расстояния, на измученных лошадях. Подойдя к огородам деревни, мною было дано распоряжение: «По коням!» — и весь конный отряд с криком «Ура!» ворвался в Голуметь. Проскакав [в] конец Голумети верст 5, встретили въезжавший отряд товарища Смолина и следом двигающуюся пехоту. Бой был закончен, но в это время в противоположном конце, от Нижней Ирети послышалась пулеметная стрельба. Полагая, что это наступает оправившийся противник, мною было дано распоряжение скакать всей кавалерии за мною в то место, где слышалась стрельба. На горе было видно много всадников, а под горой стояла цепь и стреляла из пулеметов. Догадавшись, что это наши, я снял с себя нижнюю красную рубашку, повесил на жердь и стал махать. По-видимому, нас заметили, так как кавалерия спустилась с горы и въехала в Голуметь. Оказалось, что это был эскадрон тов. Москвитина, стоявший весь день в 12 верстах и подошедший только вечером, вместо 5 часов утра.

Сего же числа вечером мною было поручено со всей вверенной мне кавалерией и частью эскадрона тов. Москвитина преследовать и вылавливать разбежавшегося противника. Утром 25 октября со всем отрядом я выехал из Голумети, осмотрев все мельницы, стоящие на реке Ирети, причем на одной из них — Самсоновой — были задержаны 6 человек, оказавшиеся жителями с. Голумети, которые были допрошены и отправлены в штаб. Была также осмотрена деревня Верхняя Иреть, где по заявлениям — как агитаторов против советской власти и против разверстки — было арестовано 6 человек и отправлено на распоряжение штаба в село Голуметь. Был также осмотрен улус Елоты, где задержан активный участник восстания — бурят и еще три бурята, которые отправлены в штаб.

Обследовав вверенный мне район и убедившись, что в этом направлении не проходило никаких вооруженных [людей], я отправился 26 октября в Вознесенский завод, где также, по сведениям крестьян, все благополучно. Была лишь слышна стрельба в Голумети, но через [Вознесенский] завод и его окрестности никто не проходил. Убедившись в этом, я со всем отрядом двинулся через Нижнюю Иреть до села Голумети, куда и прибыл в 18 часов ночи.

Утром 27 [октября], принимая во внимание, что [за] 12 суток беспрерывной езды люди совершенно измучены и лошади также, с согласия штаба я решил отправиться в место резиденции, в село Кутулик, куда и прибыл 28 числа сего месяца. № 11/17.

Начальник Черемховской РКуездной милиции В. Кастюрин

ГАНО. Ф.р. 1. Оп. 2. Д. 20. Лл. 7, 8. Машинописная копия.