Архив Александра Н. Яковлева

<...>

Восстания.

Те данные, которые имелись в распоряжении губчека и о которых писалось в предыдущей сводке¹, а именно [о] выступлении Лубкова и готовящемся им восстании, — подтвердились полностью.

Обстоятельства, предшествовавшие восстанию, были таковы.

По Томской губернии, как и по всей Сибири, была объявлена добровольная мобилизация партизан на Врангелевский фронт. Во главе штаба по формированию партизанских частей были поставлены известные партизаны — Лубков-Шевелев и Цыбульский, которые начали объезжать ряд уездов, выступать на митингах и вербовать добровольцев. Зная громадную популярность другого вождя партизан — Лубкова Петра Кузьмича, прославившегося при Колчаке своими партизанскими действиями, губревком и губком и также Сиббюро [ЦК] РКП делали неоднократные попытки привлечь его сперва вообще к активной работе, а в данный момент к вербовке партизан.

Но Лубков, сидя в своей деревне Святославке [Мало-Песчанской волости] Мариинского уезда, отмалчивался и никуда не соглашался ехать. Вел в то же время глухую подпольную работу по подготовке вооруженного восстания, группируя вокруг себя старых своих партизан, а также ряд темных подозрительных личностей (смотри предыдущую сводку).

Посланные к нему, как уже последнее средство, Лубков-Шевелев и Цыбульский, старые его соратники и друзья, также ничего не смогли сделать для привлечения его к делу формирования партизанских частей и уехали, даже с ним не прощаясь, ибо он к моменту приезда их скрылся. Таково было положение перед выступлением Лубкова.

Толчком к этому выступлению послужил громадный митинг на станции Тайга, где выступления партизан встречали горячий успех, что послужило для Лубкова благоприятным фактом.

Восстание началось 21 сентября под видом якобы вербовки партизан на Западный фронт, на что Лубков, как он распространял слухи, имел какой-то мандат. Но сразу же после начала восстания этот чисто внешний повод был отброшен. Составив основное ядро из старых, слепо верящих в него партизан, он уже приступил к насильственной мобилизации остального крестьянства. Банда под личным командованием Лубкова 21 сентября внезапно нагрянула на село Почитанку и под угрозой расправы оружием мобилизовала до 40 человек крестьян, преимущественно молодежи. При этом агентами Лубкова распространялись всевозможные провокационные слухи о том, что город Мариинск уже пал, что Семенов с войсками наступает с востока. Лубков, выступая на сельских собраниях, именовал себя командиром Народной рабоче-крестьянской армии. Он говорил, что коммунисты, став у власти, не дают народу возможности определить наиболее пригодный для него образ правления, что теперь нужно устроить общенародные выборы и голосование, которое даст возможность установить власть, какую хочет крестьянство. «Хотите учредиловку, дам вам ее, хотите советскую власть, будет у вас она, хотите царя — будет царь», — так говорил Лубков на тех митингах и собраниях, которые созывались им.

Главный центр агитации был направлен против коммунистов, которые выставлялись единственными и главными виновниками продолжающейся войны, которая заставляет крестьянство нести ряд тяжелых повинностей. Проводящаяся продовольственная разверстка, конечно, только способствовала этой работе Лубкова. Вступившие добровольцами в «армию» Лубкова явились уже тайными членами его организации, работавшими последние месяцы по подготовке восстания. В селе Почитанка Лубковым были арестованы все члены местной комячейки, которых он после долгих намерений расстрелять почему-то помиловал.

В это же село бандой Лубкова были привезены секретарь сельского исполкома и милиционер, которых расстреляли. В 8 часов вечера того же дня банда, уже увеличившись до 150 человек, напала на село Колыон Мариинского уезда, заняла помещение милиции, обезоружила милиционеров и начальника района, раздев их донага, повела на площадь расстреливать. Но затем расстрел был отменен по распоряжению Лубкова с тем, чтобы начальник милиции оказал ему содействие в мобилизации, на что последний притворно согласился и, воспользовавшись случаем, бежал.

В селе Колыон Лубковым теми же угрозами насилия было мобилизовано до 70 человек. Так, переходя из одного села в другое, мобилизуя людей, Лубков постепенно увеличивал свою банду. Большую часть в его отряде составляли татары, вступившие почти все добровольно. Так, например, татарская деревня Теплая Речка дала Лубкову до 170 человек добровольцев, деревня Нижегородка — до 40 человек добровольцев. Такое характерное явление — добровольчество — объясняется в значительной мере социальным положением татарского населения. Большинство из них при Колчаке занималось спекуляцией и торговлей, что с приходом советской власти пришлось поневоле все бросить и, естественно, [лишиться] прибылей и доходов. Вступая добровольцами, они говорили: «Лупка (Лубков) дает торговать, коммунист не тает таркавать, так надо пить камунист, путем прать Мариинск, мала-мала будем себе иметь мануфактуру»².

Навербовав таким образом достаточное количество бандитов, Лубков 22 сентября делает нападение на железнодорожную магистраль и занимает станцию Ижморку, где им был задержан поезд, шедший на запад. Часа в три к станции подошла банда численностью до 1000 человек, которая начала обстреливать станцию. Среди бандитов часть была конных, а пехотинцы в меньшинстве вооружены винтовками. Пробыв на станции часа полтора и узнав о приближении бронепоезда, высланного со станции Тайга, банда ушла и расположилась поблизости, у села Почитанка. Тут же на станции стали распространяться написанные под копирку ряд воззваний к крестьянам, рабочим и также к бывшим офицерам. Воззвания посылались также для распространения по деревням среди крестьянства.

Как только получились первые известия о выступлении Лубкова и приближении его к копям, на последних был организован ревштаб, произведена была мобилизация рабочих и коммунистов, были высланы части войск, а также и ВОХР, которые, поступив под общее командование, стали выполнять стратегический план окружения Лубкова с его отрядами, дабы не дать ему возможности прорваться в тайгу. Последовательным движением было отбито нападение Лубкова на железнодорожную магистраль, через которую он хотел прорваться на юг, после чего [он] был вынужден отступить на север и северо-восток. К этому времени отряд достигал у него до двух тысяч человек, организованных в два батальона в количестве 17 рот с командным составом, штабом, адъютантами и т.п. В таком построении военной силы, конечно, усматривается рука белогвардейского офицера, так как Лубков при Колчаке никогда не действовал такими организованными воинскими частями, а, наоборот, [оперировал] мелким отрядом. Воззвание его, обращенное к бывшим офицерам, только подтверждает это.

В результате погони под деревней Тавлинской был разбит второй батальон противника, убит командир батальона и весь командный состав. Остатки второго батальона, соединившись с первым батальоном, во главе с Лубковым отступили в направлении на тайгу и остановились около деревни Михайловки, где и окопались. Здесь нашими частями, преимущественно копейскими рабочими, был дан решающий бой, временами доходивший до штыковых атак. В результате чего на поле осталось убитых бандитов-лубковцев до пятисот человек, не считая раненых. Убит был весь комсостав первого батальона, захвачена канцелярия штаба батальона и пленные.

Потерпев такое поражение, банда, в паническом ужасе бросая оружие по кустам и болотам, стала разбегаться, причем мобилизованные крестьяне возвращались по домам. В результате всего этого у Лубкова осталась кучка старых его партизан, человек 60–80, с которыми он, пользуясь знанием каждой тропинки, ускользнул в тайгу, где и находится. По сведениям, сам Лубков тяжело ранен в лицо.

Таким образом, в трехдневный срок были разбиты живые силы противника и восстание в корне ликвидировано.

В связи с разгромом выступления встает вопрос о дальнейшей ликвидации остатков бандитов, которые, без сомнения, все время будут нас беспокоить. В этом отношении губчека приняты соответствующие меры для их ликвидации.

Анализируя причины восстания, приходится указать на следующее.

Лубков сам является в высшей степени обиженным человеком, что, пожалуй, было одним из важных факторов, заставившим его выступить. Он был судим ревтрибуналом 5-й армии, сидел в тюрьме, откуда [был] освобожден под условным наказанием. Будучи, как и все партизаны, о себе высокого мнения, придавая партизанам главное и чуть ли не первое значение [в] освобождении Сибири от Колчака, он, конечно, находясь в загоне у советской власти, не мог не питать чувства обиды к ней. В его воображении коммунисты являлись главным злом, которое мешает установить настоящий народный порядок. Партизаны, считая себя истыми и преданными революционерами, отнеслись с ненавистью к буржуазным спецам, привлекаемым на службу советской властью. Причины, по коим советская власть не мстит за так называемую историческую контрреволюцию 1918 года, не укладывались в их сознание, которое требовало беспощадной расправы. Погромное движение против так называемых «беляков», пробравшихся в советские учреждения, назревало уже давно, но было своевременно губчека предупреждено.

Попав под влияние подозрительного элемента, Лубков стал втайне готовить и организовывать восстание. Отсутствие политической работы в этом районе, полная неналаженность информации создавали благоприятную почву для восстания среди темного, невежественного крестьянства, питавшегося одними провокационными слухами о близком падении советской власти и т.п.

Далее необходимо указать, что здесь, как и при первом восстании в Томском уезде, вся злоба крестьян направляется — и весьма искусно — против коммунистов, которые отождествляются с «жидами». Коммунисты представляются главным злом, которое необходимо искоренить. Но если при первом восстании призывалось крестьянство к поголовному истреблению коммунистов во имя Учредительного собрания, то теперь в своих воззваниях Лубков выставлял власть коммунистов как неподходящую власть, которую нужно сменить по воле народа.

Следующим новым фактором следует отметить игру на утомлении широких масс войной, что определенно использовалось Лубковым в своих целях. Причем эта война, которую ведет сейчас советская Россия, выставлялась как навязанная силой крестьянству. Такой подход к массам и отсутствие каких-либо определенных политических лозунгов (характерно, что даже армия называется Народной рабоче-крестьянской), свидетельствуют о полной политической безграмотности Лубкова и возглавляемого им движения. Не будучи способным дать массам что-либо определенное, он в одном из воззваний именует себя председателем временного советского правительства при Народной армии. На что рассчитывал Лубков, поднимая бунт, конечно, трудно сказать. Но весьма правдоподобно предположение о том, что он думал соединиться с партизанами Щегловского уезда, а также надеялся на присоединение партизан, шедших через район восстания в Красноярск на формирование.

Выступление Лубкова, удачно подавленное, дало возможность губчека вскрыть этот нарыв и определить свое отношение к бунтарскому партизанству. Рабочие копей отнеслись к авантюре Лубкова определенно отрицательно, несмотря на то, что на копях существовало определенное недовольство, ввиду отсутствия снабжения — обуви, продовольствия и т.д.

Лубков же на рабочих очевидно кое[-какие] надежды возлагал, как это видно из его воззвания, обращенного к рабочим копей. <...>

[Подписи отсутствуют]

ТОЦДНИ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 317. Лл. 145–148. Машинописный отпуск.