Архив Александра Н. Яковлева

Хотя я неоднократно указывал, что Бухтарминский край представляет из себя что-то отдельное, самостоятельное, [лишь] в данный момент, когда произошел этот июльский мятеж против советской власти, кажется всем стало ясно, что на Бухтарминский край надо обратить самое серьезное внимание. [Он] оторван от центров непроходимыми хребтами, оторван сотнями верст от городов. Этот край жил независимо ни от кого. Приходили сюда вести в виде приказов, но всегда с опозданием. Нынешняя декабрьская революция¹ совершилась здесь только через месяц, т.е. в январе [1920 г.], тогда как в Усть-Каменогорске и Семипалатинске она произошла 7–9 декабря. Населенность так же довольно разнообразна, как и природа: киргизы, богатые старожилы-кержаки и реакционное, преданное Колчаку казачество. Есть бедняки, но таковых очень ограниченный процент. Все такие особенности давали крепко пустить корень и пышно расцвести контрреволюции.

Образовавшийся в декабрьскую революцию [1919 г.] Бухтарминский районный революционный комитет часто и громко кричал в центр, [в] Семипалатинск и Усть-Каменогорск, что край в политическом положении ненадежен, что, [будучи] присоединен к Усть-Каменогорскому уезду, он никогда к нему не тяготел и ничуть не поднимался как в культурном, так и в политическом отношении. Наоборот, край жаждал отделения в самостоятельную единицу, в которой соединилось бы около 20 волостей.

Также указывалось Бухтарминским районным [революционым] комитетом о всех ненормальных явлениях, но все оставалось гласом вопиющего в пустыне. Не приходится, конечно, винить семипалатинских и усть-каменогорских комиссаров за их халатность и нерадение, а только приходится указать на то, что наш сибирский советский аппарат работает плохо и не все фиксирует окружающее. В нем мало дальновидности и бдительности, наоборот, какая-то апатичная сонливая спокойность. Когда в апреле нынешнего года я был лично в Семипалатинске и делал доклад о положении в крае и о том, что контрреволюция не спит и реакция поднимает голову, один представитель из губревкома на это мне ответил: «Ну, это так что-нибудь. Опасного ничего нет». И добавил, [что] скорей [что-нибудь] будет у нас, чем у Вас в Бухтарме. Товарищ, очевидно, забыл историю Колчака. Она началась не в центре, а на окраине. И у нас сейчас в Бухтарминском крае началась вспышка помимо Семипалатинска. Правда, надо тоже смотреть, откуда началось восстание против советской власти. В Бухтарминском крае, я знаю, что дирижерская палочка находится где-нибудь наверху, но никогда не надо забывать пословицу: «Если жарко, не подбрасывай горючего материала, будет парко».

Почва Бухтарминского края была довольно приготовлена к пламени восстания. Здесь прочно засела колчаковщина в лице организованного казачества. Здесь прочно укрепилась частная кулацкая собственность, а все стервятники, которые убрали свои мерзкие хари от зоркого глаза партии коммунистов, как воронье слетелись сюда и начали свое карканье. Хитро, всеми правдами и неправдами, подходят они к рабочим, не стесняясь для этого залезать не только в советские учреждения под видом специалистов, а даже в РКП (большевиков).

Кто начал и оказался во главе восстания?

Бывший офицер Загрязнов, работавший от Семипалатинского губпродкомдива как специалист. Бывший офицер Евсеев — казак, уполномоченый Усть-Каменогорским военным комиссариатом по закупке лошадей для Красной Армии. Ананьин — заведующий отделом товарных заготовок при Бухтарминском райпродкоме — «специалист». Бывший офицер Бычков — казак. Ушаков Константин — заведующий контрольно-распределительным столом при Бухтарминском райпродкоме — «специалист». Инженер Иванов-Царев — уполномоченный из центра по исследованию рек Бухтарминского края — «специалист». Казачьи атаманы Мамонтов [и] Плотников. Вложили немалую толику и помогли восстанию почтовики Больше-Нарымского, Катонского и Зыряновского почто[вых] отделений, заведующий лесозаготовками Пурин и вся «лесная компания». Есть замешанные [из] экспедиции по закупке скота, уполномоченные от Алтайской губернии, но какие, не выяснено; конечно, тоже «специалисты».

Вся эта сволочь под видом «специалистов» залезала к нам в рабоче-крестьянский советский аппарат, где запасалась мандатами, и здесь в глуши делала свое контрреволюционное дело — подкоп советской власти.

Под каким лозунгом началось восстание?

Как и следовало ожидать, контрреволюция скрыла настоящую свою харю и не кричала: «Да здравствует Колчак!» Нет, на белых флагах повстанцев было написано: «Долой коммунистов, да здравствует советская власть». Ораторы — бывший мировой судья Дьяков и другие — говорили крестьянам, что только коммунисты выдумали разверстку хлеба и очистят всех до нитки. Этот лозунг оказался по нутру кулакам и середнякам, которые привыкли спекулировать хлебом. Лозунг этот был тонко нарисован населению. Оно ему верило, потому что мало информировано вообще о советвласти и о компартии.

Кто руководил восстанием?

Все казаки станиц и самые зажиточные кулаки, имеющие не одну пасеку, мараловые сады и заимки, также огромные хозяйства. Припрятанное оружие от советвласти появилось в изобилии. И эти группы оказались самыми исполнительными руководителями. Кулаки ухватились за восстание, защищая свою собственность паука над мухами, а казаки — защищая старое, минувшее время, когда они сидели в своих станицах, пили чай и курили трубки, а крестьяне и киргизы на них работали. Казак захотел быть атаманом и заведовать нагаечным отделением.

Как было подавлено восстание?

Главари, мобилизуя от 18 до 45 лет крестьян, читали [им] сводки о падении Москвы, Омска и Семипалатинска. Только под видом таких сообщений они могли формировать полки, которых, за неимением огнестрельного оружия, снабжали пиками и даже вилами; таких полков было сформировано до пяти. Казаки были вооружены лучше, но вперед всегда посылали пикарей, которые чаще удирали, чем наступали. Наши регулярные полки доблестной Красной Армии сразу, одним махом подавили восстание. Где только появлялись слухи, что красные войска идут, зачинщиков и кулаков как не бывало. Например, рассказывают очевидцы, находившиеся в Больше-Нарымске в момент захвата Больше-Нарымска красными частями. Красные двигались к пристани Мало-Красноярской, а в Больше-Нарымске, Бураново и Мало-Нарымске было настоящее столпотворение: по направлению алтайских белков мчались верховые всадники, на телегах и т.д. Еще прошло два дня, пока не заняли красные Больше-Нарымска, а уже храброго белого воинства «след простыл». В три дня сравнительно малыми жертвами восстание было ликвидировано, и охвостье банд шляется в высотах белков, но это только до «белых мух». С наступлением холодов они должны спуститься вниз и получить свое заслуженное.

Что дало бухтарминцам восстание?

Восстание дало бухтарминскому населению огромные убытки и тормоз к получению необходимых товаров. <...> Засушливое лето сожгло поля, и на них в большинстве ничего не было. «Переворот» застал [население] в тот момент, когда надо [было] убирать, хотя и плохой, урожай, но провоевав, некоторые не получили [и] этого. Хлеб не сжат, незначительная трава и та, благодаря войне, не скошена. На зиму большинство населения осталось без хлеба, а скот — без сена. Наладилось было хозяйственное строительство. <...> Население должно [было] выполнить хлебную разверстку, центр приготовил для посылки с.х. орудия, железо и прочее. Восстание все это отложило в сторону. Вместо товаров пароходы и железные дороги повезли солдат, пулеметы. Крестьянин, вместо перевозки хлеба, молотьбы и уборки хлеба, занялся ямщиной, возя солдат. Восстание заставило лежать тысячи пудов зерна на иртышских пристанях. Не скоро получит голодный красноармеец, голодный брат, нашу помощь. Корчась от голода, он проклянет за то, что бухтарминцы вместо хлеба дали камень измученным братьям, неисчислимые убытки дало восстание в Бухтарминском крае.

Зверство кулаков.

У меня много материалов о зверствах кулаков и казаков; из них я буду говорить самые бросающиеся в глаза. В д. Бураново Николаевской волости проживал бедный некоммунист кр[естьяни]н Ханов; казаки, уличая его, что состоит в ячейке, отрезали ему уши, нос, выкололи глаза, отрубили руки и ноги.

В д. Язовой Петровской волости гражданка Качесова Варвара ходила в последних днях беременности. Озверелая толпа кулаков арестовала ее мужа, состоявшего в [коммунистической] ячейке, которого стали жестоко избивать. Бедная женщина бросилась с плачем в толпу освобождать мужа. Кулак Тарас Бердюгин (сейчас расстрелян) повалил ее на землю и стал давить живот коленками. В результате Варвара Качесова разрешилась мертвым младенцем и до сих пор лежит больная. В д. Фыкалке Петровской волости ячейка была закована в тяжелые кандалы и жестоко избивалась. В д. Ярах Николаевской волости ячеешников² привязывали к деревьям, били по голове, кололи вилами и двух зверски убили. Все эти зверства весьма характерны тем, что вожди и главари повстанческого движения обвиняют коммунистов в неверии в Бога и т.п., а сами производят такие зверства. Думают, что это угодно Богу и справедливо. Это восстание дало бухтарминскому населению понять, что эти смиренники-«богомолы» верят только на словах, но сами далеко от него. <...>

Что нужно сделать для укрепления советской власти в Бухтарминском крае?

Приняв во внимание оторванность края от центров, где контрреволюция свободно [и] безнаказанно может вести свою работу, приняв во внимание пересеченную местность в виде гор и хребтов, а также пестроту населения (киргиз, казаков и богатых крестьян), приняв во внимание экономически благоприятное положение, [все это] дает надежду, что будущее края огромно, и желание большинства населения — иметь свой собственный уезд и город. Все это говорит за то, что здесь надо утвердить уезд, к которому примыкают 24 волости с населением свыше ста тысяч душ (100 000). Реакционные казаки и старожилы-кержаки долгое время останутся таковыми. Колчаковщину долго придется изживать. Все это вместе взятое говорит за то, что на Бухтарминский край надо обратить самое серьезное внимание в смысле его особенностей. Почва для контрреволюции самая подходящая, горючего материала много. <...> За кулаками, шкурниками должно [следить] близкое партийное и административное око. А для этого необходимо утвердить уезд, который будет под руками. На виду, не за горами будет находиться административный центр, которого будут слушаться.

Для укрепления советской власти надо еще бросить партийные силы в наши деревни, которые должны осветить истинное положение вещей, т.к. население буквально в своем большинстве не представляет себе советскую власть. Центр после таковой отрыжки контрреволюции должен наконец принять меры предосторожности: утвердить уезд, дать партийную силу. Вот что укрепит у нас советскую власть.

Как смотрят советские работники-коммунисты на «специалистов»?

Много есть коммунистов, которые смотрят на специалистов больше, чем на товарища, забывая, что большинство из них контрреволюционеры, чужды пролетариату в его заветных стремлениях к осуществлению социализма, или много доверяют, дают внушительные от советских органов мандаты. Я хочу указать на Бухтарминский упродком, в который были взяты «специалисты»: Ушаков, Казанцев, Ананьин, Сидоров и Петров, все [они] занимали столы заведующих. Все отъявленные контрреволюционеры, имеющие при Колчаке целые истории отъявленных мошенников, особенно один из них — Ананьин. Этого знают некоторые волости как лютого нагаечника. Неоднократно комиссару продовольствия Абрамовскому указывалось, что продком имеет очень реакционных личностей, которым место не в советском аппарате, а у Колчака. 22 июня собирается конференция комячеек Бухтарминского края. Из прений по докладу заведующего продкомом выяснилось, что Ананьина необходимо убрать из продкома как подозрительную в политической неблагонадежности³ личность. Конференция определенно указала Абрамовскому убрать Ананьина, на что комиссар ответил, что Ананьин — специалист и незаменимый заведующий товарными заготовками: «Я не могу [его] уволить и отвечаю за него сам». Теперь в восстании Ананьин принял активное участие: командовал полком, был адъютантом главнокомандующего повстанцами.

Сейчас из разбора дел о таковых продовольственниках видно, что два месяца служащие Бухтарминского райпродкома вели подготовительную работу к восстанию, ездили в белки на собрания, вели переписку. <...> Спрашивается теперь: близорукость или преступление, что под носом комиссара Абрамовского начиналось, а он ничего не знает. Прежде всего комиссар-коммунист должен был строго знать, кто у него под рукой проводит его распоряжения. И вот весь предком, до одного служащего, стал во главе восстания. Конечно, комиссар виноват и должен дать ответ за свою [не]дальновидность. Правда, Абрамовскому повстанцы ничего не сделали, и самые что ни есть противники комячеек взяли этого комиссара на поруки. В настоящее время Абрамовский арестован. Узнав об этом, губпродкомиссар [В.Е.] Неворотов пишет телеграмму: «Хотя Абрамовский арестован, но считаю его на должности комиссара и не признаю никаких веских обвинительных материалов».

Таковые вещи у нас повторяются весьма часто. Указывали на почту, указывали на лесозаготовщиков и других специалистов, которые так или иначе делают поступки, недостаточные в пользу рабоче-крестьянского правительства, а только во вред. Но центр бил длинными мандатами по рукам, и мы только сбоку заглядывали на этих сволочей.

Товарищи, не смотрите на эту специальную сволочь как на друзей народных. Нет, эта специальность очень дорого нам обходится.

Наши комячейки и восстание.

Мало информированы, плохо организованы, затаившиеся в глуши сел и деревушек, наши ячейки, за малым исключением, оказались первыми боевыми авангардами против кулацко-казаковского набега. Организовалось ряд комотрядов, смело выступили в битву, отбивали оружие и разведками помогали Красной Армии, которой гористая местность была не совсем знакома. Всю контрреволюционную сволочь выдает в руки правосудия только ячейка. Коммунистическая ячейка в нашей деревне — это маленький пчелиный улей, который неутомимо жужжит и строит советскую власть. Мало того, ячейка защищает советскую власть, умирая. Наши некоторые ячейки не досчитываются в своих рядах лучших товарищей, умерших за светлое будущее святого труда и коммунистического долга.

Объехав комячейки, мне пришлось восхищаться доблести, храбрости коммунистической ячейки. Вот факт довольно яркий. Проезжая через село Черновое, мне пришлось наблюдать следующее. В этом селении проживают пять братьев Самойловых, из которых три состоят в местной ячейке, один в союзе молодежи и пятый в Красной Армии, причем последний был некоммунист. Во время событий в Красном Яре в связи с убийством военкома Филиппова и других [этот] Самойлов оказался замешанным в восстании и бежал из полка в Бухтарминский край, где скрывался. Во время восстания и занятия белыми Черновой дезертир Самойлов вернулся домой, а его братья коммунисты были в это время в отряде и наступали, дабы выручить свое селение. Как и надо ожидать, красные взяли селение обратно. Дезертир Самойлов некоторое время скрывался у родного отца, пока не был однажды вечером обнаружен. Было это так. Проходил поздно вечером с собрания ячейки один из Самойловых, увидел у своего отца огонь, заинтересовавшись, подошел к окну, увидел своего брата-изменника, арестовал и привел к остальным двум братьям, где, совместно обсудив дело, постановили: расстрелять брата-изменника. Приговор был приведен в исполнение в эту же ночь.

Восстание реакционеров укрепило наши ряды. Были, правда, слабые духом, но таких только замечено пять ячеек из всех.

Как отнеслись советы к восстанию?

Совсем другое из себя представляют молодые советы. В большинстве советы руководили восстанием и принимали самое активное участие в аресте комячеек. Нет ничего [в этом] удивительного, [потому] что в советах сидели кулаки и контрреволюционеры, и в будущие выборы придется проводить туда только бедняков, вообще трудящий[ся] класс. Поэтому мне пришлось после восстания целиком в Петровской и Черновинской волостях упразднить советы, а создать сель. и волревкомы.

Ослабило ли восстание советскую власть?

Нет, только укрепило. Престиж советской власти поднялся высоко. Выполнена разверстка хлеба полностью, скота, масла и яиц. Население в большинстве выдает своих виновников в руки правосудия. Все приказы выполняются точно.

Что надо сделать сейчас же?

Взять на учет огромное хозяйство кулаков и вообще участников восстания, которые или расстреляны, или в бегах, или же сидят под арестом. Семьи их саботируют, ничего не делая, ссылаясь на то, что советская власть взяла [все] себе, пусть сама и заботится, а нам, мол, делать нечего. Другие же технически не могут выполнить работу. Восстание произошло в разгар полевой страды, поспел хлеб, его надо жать, иначе весь осыплется. Надо заготовить на 8-месячную зиму для скота сена, [иначе] ценный зверь марал останется без сена. И если он погибнет от голода зимой, то рога как огромная ценность, каковая оценивается в Китае больше, чем золото, [пропадут] и рабоче-крестьянское правительство таковых не получит и лишится важного дохода. Некоторые мараловоды сами разгородили сады и выпустили зверей. Поэтому надо сейчас же мобилизовать киргиз для уборки хлеба и косьбы сена, т.к. они не занимаются обычными крестьянскими работами, лежат сейчас на белках, пьют кумыс и отдыхают от своих нетрудов.

Разверстка яиц прошла. Собранные яйца лежат в сараях и гниют. Ящиков нет. Население по-прежнему не получает ни кожи, ни соли. Благодаря последнему, скот по-прежнему падает. Продком, как видно, ничего не делает, несмотря на свою специальность. Необходимо принять все решительные и энергичные меры к удовлетворению последней⁴ населения Бухтарминского края. Повсеместно идет ропот о том, что население в течение 8 месяцев не получало ни кож для обуви и пришедшей в ветхость сбруи, а также и соли. Надо добавить к докладу, что в восстании принимали участие и киргизы, но их винить не приходится, т.к. эта совершенно темная масса шла под угрозой казаков.

Установлены мной ревкомы в селениях в Петровской волости: д.д. Верх-Бухтарминской, Язовой, Белой и Фыкалке; [в] Черновинской волости: д.д. Медведке, Черновой, Березовке, Урыле, Согорной; волревкомы [в] Петровской, Черновинской, Чингистайской, Алтае и Катон-Карагае. Также собраны обвинительные материалы об участниках восстания и арестованных 8 человек. <...>

Член Бухтарминского уездного революционного комитета Ф. Комаров

ГАНО. Ф.п. 1. Оп. 9. Д. 7а. Лл. 29–32. Машинописный подлинник.