СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП(б) тов. МАЛЕНКОВУ Г.М.
На протяжении двух лет мы не однажды ставили вопрос о непорядках в
секторе художественной литературы Отдела пропаганды. За это время сектор
освободился от ряда людей, не пригодных для работы в аппарате ЦК ВКП(б).
Но не было сделано главного: сектор продолжает возглавлять т. Маслин,
человек беспринципный, озабоченный исключительно личной карьерой,
формально относящийся к работе в аппарате ЦК ВКП(б).
Благодаря такому положению в работе сектора происходят постоянные
провалы; по вине т. Маслина сектор не укомплектован работниками.
Тов. Маслин, возглавляя сектор, работает не более 3-х дней в месяц,
постоянно «болеет». Однако это не помешало ему продвинуть свою
диссертацию, написать книгу и большое количество статей. Врач, лечащий
т. Маслина, выражает недоумение по поводу его постоянных требований
бюллетеня.
Полагаем, что такой руководитель сектора не является ценным для аппарата
ЦК ВКП(б).
Прилагаем копию письма о непорядках в работе сектора, которое было
направлено нами в свое время тов. Шепилову2.
Инструкторы Отдела пропаганды и агитации ЦК ВКП(б)
В. НИКОЛАЕВ
П. ФЕДУНОВ
20 апреля 1950 г.
На первом листе документа в правом верхнем углу штампы: «Ц.К. В.К.П.(б)
37632. д. 6. 20 апр[еля] 1950. Подлежит возврату в Техсекретариат ОБ»,
«Сдано в 1-ю часть О.Б.».
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 132. Д. 268. Л. 11. Машинопись. Подписи-автографы.
1 К документу приложены две машинописные резолюции: первая — «На
ознакомление вкруговую т.т. Пономаренко П.К., Суслову М.А., Хрущеву
Н.С., Шкирятову М.Ф. 20.IV.50 г. (К записке тт. Николаева и Федунова)».
Под резолюцией расписались Н. Хрущев, М. Суслов, П. Пономаренко и М.
Шкирятов (Там же. Л. 9); вторая — «1) Ознакомить секретарей ЦК и т.
Шкирятова. 2) т. КРУЖКОВУ — доложите этот вопрос на очередном заседании
Секретариата ЦК. Г. Маленков. 20.IV.50 г.» (Там же. Л. 10).
2 В письме «Заведующему Отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) тов.
Шепилову Д.Т.» (без даты и подписи) говорилось:
«Сектор художественной литературы Отдела пропаганды ЦК ВКП(б) не
способствовал борьбе с космополитизмом, а в ряде случаев осложнял ее и
мешал ей. Причины этого заключаются в следующем:
Сектор скомплектован по неверному, антипартийному принципу знакомства и
приятельских отношений.
Бывший зав. отделом художественной литературы т. Владыкин еще с 1944 г.
начал активно подбирать в отдел своих друзей. В результате в аппарат ЦК
ВКП(б) были приняты т.т. Афанасьева, Обломиевский и Маслин, работавшие
ранее вместе с Владыкиным в Ленинградском отделении Гослитиздата. Вся
эта группа работников, включая и самого т. Владыкина, была тесно связана
с литературоведами- космополитами Ленинграда (Плоткин, Мейлах, Бялик,
Сильман, Адмони-Красный, Гринберг и др.).
Сектор литературы Отдела пропаганды способствовал объединению
ленинградских космополитов с московскими космополитами, так как
появившийся в секторе в 1946 году И. Сергиевский был тесно связан с
космополитами Москвы (Юзовский, Ф. Левин, Борщаговский, Лифшиц,
Гоффеншефер, Субоцкий и др.).
Тов. Владыкин, освобожденный от работы в аппарате ЦК ВКП(б) в связи с
делом Сучкова, сын крупного лесопромышленника, в 1941 г. вступил в
партию, а в 1943 г. оказался в аппарате ЦК ВКП(б). Он шельмовал людей,
которые пытались бороться с космополитами, формалистами и эстетами в
литературе. В 1945 г. т. Владыкин приказал Гослитиздату печатать
порочную, формалистическую книгу своей близкой знакомой Сильман —
“Диккенс”. В своей книге Сильман, жонглируя именами западных писателей,
следуя космополитам-компаративистам, уделяет исключительное внимание
вопросам сюжетного сходства. Зав. сектором критики Гослитиздата т.
Бычков протестовал против опубликования этой книги. Владыкин приказал
снять Бычкова с работы как антисемита. Тов. Владыкин настаивал также на
опубликовании порочных книг Вальбе и Абрама Эфроса.
По указанию т. Владыкина была включена в издательский план и вышла в
свет в 1947 году книга т. Обломиевского “Французский романтизм” — книга
антимарксистская, вредная, смакующая упадочные, пессимистические,
антиреволюционные произведения французских аристократов.
Тов. Обломиевский в ЦК ВКП(б) занимается вопросами литературоведения и
наблюдает за работой институтов литературы Академии наук и литературных
факультетов педагогических институтов. Аполитичный, зараженный
эстетскими идеями, чуждый марксистскому подходу к литературе, т.
Обломиевский не мог вести борьбу с космополитами, окопавшимися в этих
учреждениях, несмотря на многочисленные письма, сигнализировавшие об их
засилии и вредной деятельности.
Опубликованная т. Обломиевским книга “Французский романтизм” —
аполитичная и безыдейная. Она чужда взглядам Маркса на французский
романтизм. Маркс говорил о Шатобриане: “Этот писатель мне всегда был
противен”, творчество его он называл “лживой мешаниной”, подчеркивал
контрреволюционность и католицизм этого писателя. Тов. Обломиевский не
только ни словом не обмолвился об отношении Маркса к этому махровому
реакционеру, но утверждает противоположное. Он заявляет, что реакция
вообще чужда романтизму, и, стараясь всячески приподнять Шатобриана, он
видит в его творчестве даже героическое. Подобное же отношение у т.
Обломиевского и к другим французским реакционным романтикам (Альфред де
Виньи, Альфред де Мюссе, Ламартин).
Тов. Афанасьева так же, как и т. Обломиевский, по знакомству попавшая в
аппарат ЦК ВКП(б), ведает в секторе литературно-художественными
журналами. Близко связанная с космополитами Ленинграда, редактор
порочной антимарксистской книги Б. Бялика “Эстетические взгляды
Горького”, т. Афанасьева до последнего времени абсолютно отказывалась
критиковать Субоцкого, Ф. Левина, Бялика и других критиков-космополитов,
принимавших активное участие в журналах, контролируемых ею. Близко
знакомый ей И. Гринберг, заведующий отделом критики в журнале “Знамя”,
несмотря на решение ЦК ВКП(б) по журналу «Знамя», пользуясь ее
поддержкой, до сих пор продолжает работать там же. В состав новой
редколлегии журнала «Знамя» была рекомендована и утверждена т. Скорино,
которая сразу же начала вести старую линию журнала, привлекая к
сотрудничеству в журнале космополитов.
Тов. Маслин по рекомендации т. Владыкина был принят в аппарат ЦК ВКП(б)
и с 1947 г. заведует сектором литературы. Связи т. Владыкина с
ленинградскими критиками-космополитами стали для т. Маслина
преемственными. На протяжении последних лет он постоянно привлекал к
составлению партийных документов, а также в работе над редакционными
статьями газеты “Культура и жизнь” космополитов: Бялика, М. Лифшица,
Юнович, Гринберга и др.
Только беспринципностью и аполитичностью т. Маслина можно объяснить тот
факт, что для составления редакционной статьи в “Культуре и жизнь”
“Против буржуазного либерализма в литературоведении” был привлечен М.
Лифшиц. Известно, что этот литературовед вместе с Г. Лукачем возглавлял
в журнале “Литературный критик” антимарксистское и антисоветское
направление в литературоведении. Лифшиц был идейным вдохновителем
нынешних космополитов. Политическое лицо этого человека было ясно для т.
Маслина и особенно для т. Сергиевского, сотрудничавшего долгое время
вместе с Лифшицем в журнале “Литературный критик”.
Бялик, работавший в Институте мировой литературы, широко рекламирует
свои связи с работниками сектора художественной литературы ЦК ВКП(б),
рассказывает о том, что он привлекается к составлению важнейших
документов ЦК ВКП(б). Чувствуя прямую поддержку со стороны т. Маслина,
Бялик упорствует в своих ошибочных и вредных взглядах на
социалистический реализм и не желает прислушиваться к справедливой
критике по своему адресу.
Не случайно также и то, что в записке о состоянии критики, которая была
составлена около двух месяцев назад для информации секретарей ЦК ВКП(б)
и доклада о критике, искусно обойдены имена всех космополитов,
критикуемых ныне. В ней нет ни Субоцкого, ни Ф. Левина, ни Данина, ни
Бялика, ни других космополитов. Записка не дает правильного
представления о состоянии критики, не вызывает чувства тревоги за нее.
Записка была подготовлена т.т. Сергиевским и Афанасьевой.
Для стиля работы т. Маслина характерны прежде всего бездушие и
бюрократизм. Он озабочен, главным образом, формальным списыванием
документов, но не живым, партийным отношением к делу. Достаточно
сказать, что большое количество писем от т.т. Демешкан, Домбровской,
Елизаровой и др., разоблачавших преступную деятельность космополитов,
равнодушно списывались в архив.
Связанный узами приятельских отношений, т. Маслин занял гнилую,
беспринципную позицию по отношению к книге т. Обломиевского “Французский
романтизм”. Книга Обломиевского получила резкую оценку в нашей печати и
по настоянию партбюро Отдела пропаганды была поставлена, после долгих
проволочек, на обсуждение партгруппы сектора литературы. Вслед за т.
Сергиевским, утверждавшим, что в книге т. Обломиевского не содержится
ничего антимарксистского, т. Маслин объявил, что книга эта писалась на
его глазах, но писалась она несколько лет тому назад, а опубликовать ее
удалось только в 1947 году, таким образом, ошибки ее объяснимы временем.
Парторг т. Онуфриев, собравший партгруппу, сам на обсуждении книги не
присутствовал, не пожелав высказать свое отношение к этому вопросу.
Отделалась молчанием и т. Афанасьева. Аполитизм и дух приятельских
отношений помешал этим товарищам вскрыть порочность книги т.
Обломиевского.
Аполитичность, беспринципность, непонимание задач, стоящих перед
советской литературой и критикой, привели т. Маслина к грубейшей ошибке
— опубликованию статьи о В. Каверине (“Новый мир”, 1948 год, № 4). В
статье дается литературный портрет Каверина, писателя, который долгие
годы оплевывал советскую действительность. Зачем понадобилось т. Маслину
вытаскивать и подробнейшим образом анализировать гнусные, клеветнические
произведения Каверина, находить в них “монолитность”, какие-то успехи и
якобы даже восхождение писателя к социалистическому реализму.
Творчество Каверина, даже в тридцатых годах, чуждо идейной
устремленности советской литературы. Оно представляло собой
отвратительную мешанину из упадочного, формалистического и эстетского
словоблудия западных декадентов. Приверженность к космополитизму легко
обнаруживается в произведениях Каверина. В клеветнической, заумной
повести, охаивающей советских людей, “Художник неизвестен” (1931 г.),
один из героев Каверина заявляет: “Запад для нас — это ящик с
инструментами, без которых нельзя построить даже досчатый сарай, не
только социализм” (стр. 9). Дальше этот же герой заявляет:
“Я строю социализм. Но если бы мне пришлось выбирать между моралью и
штанами, я бы выбрал штаны” (стр. 11).
Тов. Маслин взялся показать творческую эволюцию В. Каверина, совершенно
нетипичную для советской литературы. Но, поставив перед собой эту
ненужную задачу, он подошел к ее решению с антимарксистской,
отвлеченно-формалистической позиции. Он пишет о Каверине:
“Идя по пути увлечения “сюжетной” прозой, решая преимущественно
экспериментальные задачи, Каверин далеко отошел от требований, которые
революционная действительность предъявляла к советской литературе того
времени.
Это был ложный путь. И пороки его заключались, конечно, не в пристрастии
писателя к “сюжетной” прозе вообще, а в том, какую функцию выполнял
сюжет у Каверина”.
Тов. Маслин не понимает или не желает понять откровенно антисоветского
творчества Каверина 30-х годов. Дело в том, что Каверин не только не
“отошел”, но не приходил тогда к требованиям революционной
действительности. Вот что говорит главный герой книги “Художник
неизвестен” Архимедов, которого т. Маслин называет “гениальным
бунтарем-одиночкой”: “Если бы был принят декрет о трудовой морали, —
попробуй представить себе, что он будет принят на очередной сессии ЦИКа.
У нас не хватило бы помойных ям для недобросовестных мастеров” (стр. 10).
Цитируя манифест “Серапионовых братьев”, Н. Маслин пишет: “Каверин, как
никто, пожалуй, из “серапионовцев”, педантично реализовал эти установки
в своей художественной практике. Чтобы писать в стиле условной
романтики, Каверину не нужно было знать советскую действительность, не
нужно было уметь строить реалистический образ. Каверин и другие
“серапионовцы” в сущности тогда вовсе не знали того, о чем писали. Они
исходили не из реальной действительности, а из книг, из литературных
образцов прошлого или настоящего, реальную историю они приносили в
жертву “литературным химерам”.
Только абсолютно аполитичный человек может думать, что “серапионовцы”
исходили “из книг”, “из литературных образцов”. Они исходили из
глубокого неприятия и враждебного отношения к советской
действительности. Для них все было хорошо, что извращало, искажало эту
действительность. Об этом именно нужно было писать Н. Маслину, если он
взялся ознакомить читателя с творчеством Каверина.
В своей работе по сектору т. Маслин опирался, главным образом, на т.
Сергиевского. Тов. Сергиевскому поручалась подготовка наиболее
ответственных документов. Тов. Сергиевский попал в аппарат ЦК ВКП(б)
случайно, не имея даже двухлетнего партийного стажа. На протяжении ряда
лет активно сотрудничая в журнале “Литературный критик”, он занимался
охаиванием русской классической литературы. Ознакомление с литературными
статьями т. Сергиевского дает полное основание сказать, что его точка
зрения на классическую русскую и советскую литературу ничем не
отличается от взглядов самых заядлых космополитов типа Юзовского. Больше
того, т. Сергиевский создавал славу и широкую популярность наиболее
видным космополитам, таким, как Юзовский, Бялик и др.
Клеветническую книгу Юзовского “Драматургия Горького” т. Сергиевский
называл “крупным явлением горьковской литературы”. Тов. Сергиевский
писал: “Автор проявляет незаурядную остроту и подлинную эстетическую
проницательность... Аналитическая тонкость и наблюдательность удачно
сочетаются у автора с богатой эрудицией: его превосходная
ориентированность в огромной критической литературе о драматургии
Горького как старой, так и современной, сделала бы честь любому
исследователю. Наконец, достоинства Ю. Юзовского, именно как
театрального критика, в полной мере сказались в его разборах отдельных
опытов театральной интерпретации горьковских пьес, в мастерских
характеристиках горьковских спектаклей.
Выдающееся значение книги Ю. Юзовского...” и т.п.
Все это писал Сергиевский в 1941 году в журнале “Литературное
обозрение”, который редактировал космополит Ф. Левин.
Тов. Сергиевский не изменил своих взглядов на творчество Горького до
последнего времени. В журнале “Октябрь” за 1948 год, № 3, Сергиевский
трактует образ Нила так же, как и Юзовский. “Он (образ Нила) во многом
был еще несовершенен, во многом носил эскизный характер” (стр. 166).
В своих статьях о русской литературе т. Сергиевский принижает ее мировое
значение. Он утверждает: “классическая литература, за редким
исключением, не смогла создать образы таких героев, которые исповедовали
писатели-классики, за то светлое будущее, которое они провидели сквозь
мглу настоящего” (“Октябрь”, 1948 г., № 3, стр. 169).
И. Сергиевский искажает облик великого русского поэта А.С. Пушкина. В
статье “Эстетические взгляды Пушкина” он пишет: “Его заступничество за
декабристов рисует его в очень хорошем свете. Но, заступаясь за
декабристов, он в то же время предлагал свое перо на службу
правительству”.
“В своих политических воззрениях в самую цветущую полосу своего
вольнолюбия, он в лучшем случае — умеренный конституционалист в духе
Монтескье” (“Литературный критик”, 1935 год, [№ 4], стр. 32).
Сравнивая Пушкина с западными писателями, И. Сергиевский, как истинный
космополит, отдает предпочтение последним.
В той же статье И. Сергиевский пишет о Пушкине: “О нем в данном случае
нельзя сказать, как о Бальзаке, что, вопреки этой тенденции, “он видел
настоящих людей будущего там, где в это время их только и можно было
найти”. Наоборот, и людей будущего и самого этого будущего Пушкин как
раз и не видел” (стр. 42).
Разоблачение антипатриотической группы критиков-космополитов, долгие
годы подрывавших советское искусство и литературу, заставило нас
задуматься над тем, почему сектор литературы не способствовал борьбе с
космополитами, не возглавил ее. Мы пришли к выводу, что в данном составе
сектор не способен вести эту борьбу» (Там же. Л. 12—19).
В начале июня 1950 г. первый заместитель заведующего Агитпропом ЦК В.С.
Кружков направил на имя Г.М. Маленкова докладную записку следующего
содержания:
«Вопрос о заведующем сектором художественной литературы Отдела
пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) тов. Маслина Н.Н. докладывался тов.
Суслову. Вопрос об освобождении т. Маслина от работы в аппарате ЦК
ВКП(б) поднимался еще до заявления т.т. Николаева и Федунова от 20
апреля с.г. О дальнейшей работе т. Маслина будет доложено Секретариату
ЦК ВКП(б) в ближайшее время» (Там же. Л. 20).
В архивном фонде отложился документ — ходатайство АН СССР о направлении
Н.Н. Маслина в Институт мировой литературы им. А.М. Горького в качестве
заведующего сектором советской литературы (Там же. Д. 403. Л. 58).
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
