Архив Александра Н. Яковлева

арестованного АБАКУМОВА Виктора Семеновича

ВОПРОС. Почему вы долго не арестовывали Этингера, а после ареста запретили допрашивать его о терроре, сказав Рюмину, что Этингер «заведет в дебри»?

ОТВЕТ. Руководство 2-го управления доложило мне, что Этингер является враждебно настроенным. Я поручил подготовить записку в ЦК. В записке были изложены данные, которые убедительно доказывали, что Этингер — большая сволочь. Это было в первой половине 1950 года, месяца не помню. Но санкции на арест мы не получили... А после того как сверху спустили санкцию, я попросил доставить Этингера ко мне, так как знал, что он активный еврейский националист, резко антисоветски настроенный человек. «Говорите правду, не кривите душой», — предложил я Этингеру. На поставленные мною вопросы он сразу же ответил, что его арестовали напрасно, что евреев у нас притесняют. Когда я стал нажимать на него, Этингер сказал, что он честный человек, лечил ответственных людей. Назвал фамилию Селивановского, моего заместителя, а затем Щербакова. Тогда я заявил, что ему придется рассказать, как он залечил Щербакова. Тут он стал обстоятельно доказывать, что Щербаков был очень больным, обреченным человеком... В процессе допроса я понял, что ничего, совершенно ничего, связанного с террором, здесь нет. А дальше мне докладывали, что чего-то нового, заслуживающего внимания, Этингер не дает.

ВОПРОС. Вам известно, что Этингер был переведен в Лефортовскую тюрьму с созданием необычного для него режима?

ОТВЕТ. Это неправильно. И Внутренняя, и Лефортовская тюрьма — одинаковы, никакой разницы нет.

ВОПРОС. Вы давали указание о том, чтобы содержать Этингера в особых, опасных для его жизни условиях?

ОТВЕТ. В каких особых?

ВОПРОС. В более жестких, чем всех остальных. Ведь Этингера поместили в сырую и холодную камеру.

ОТВЕТ. Ничего особенного здесь нет, потому что он — враг. Мы можем и бить арестованных — в ЦК ВКП(б) меня и моего первого заместителя Огольцова неоднократно предупреждали о том, чтобы наш чекистский аппарат не боялся применять меры физического воздействия к шпионам и другим государственным преступникам, когда это нужно... Арестованный есть арестованный, а тюрьма есть тюрьма. Холодных и теплых камер там нет. Говорилось о каменном полу — так, насколько мне известно, пол везде каменный... Я говорил следователю, что нужно добиваться от арестованного правды, и мог сказать, чтобы тот не заводил нас в дебри. <...>

ДОПРОСИЛ:

Первый заместитель Генерального Прокурора СССР

К.А. МОКИЧЕВ

Столяров К.А. Палачи и жертвы. М., 1997. С. 16—18.