Товарищу СТАЛИНУ И.В.
По Вашему поручению мы проверили имеющиеся материалы о т. Жемчужиной
П.С. В результате опроса ряда вызванных лиц, а также объяснений
Жемчужиной установлены следующие факты политически недостойного ее
поведения.
После постановлений Политбюро ЦК ВКП(б) от 10 августа и 24 октября 1939
года, которыми она была наказана и предупреждена за проявленную
неосмотрительность и неразборчивость в отношении своих связей с лицами,
не внушающими политического доверия, Жемчужина не выполнила этого
постановления и в дальнейшем продолжала вести знакомство с лицами, не
заслуживающими политического доверия.
В течение продолжительного времени вокруг нее группировались еврейские
националисты, и она, пользуясь своим положением, покровительственно
относилась к ним, являлась, по их заявлениям, советником и заступником
их. Часть этих лиц, оказавшихся врагами народа, на очной ставке с
Жемчужиной и в отдельных показаниях сообщили о близких взаимоотношениях
ее с националистом Михоэлсом, который враждебно относился к советской
власти.
На очной ставке с Жемчужиной 26 декабря с.г. бывший ответственный
секретарь Еврейского антифашистского комитета Фефер И.С. заявил:
«Жемчужина интересовалась работой Еврейского антифашистского комитета и
еврейского театра... Михоэлс говорил мне, что “у нас есть большой друг”,
и называл имя Жемчужиной... Жемчужина вообще очень интересуется нашими
делами: о жизни евреев в Советском Союзе и о делах Еврейского
антифашистского комитета, спрашивала, не обижают ли нас. Характеризуя
отношения Жемчужиной к евреям, а также свое мнение о ней, Михоэлс
сказал: “Она хорошая еврейская дочь”... О Жемчужиной Михоэлс отзывался
восторженно, заявляя, что она обаятельный человек, помогает, и с ней
можно посоветоваться, по комитету и по театру».
Такое же заявление сделал на очной ставке с Жемчужиной бывший
художественный руководитель Московского еврейского театра Зускин В.Л.:
«Михоэлс говорил, что у Полины Семеновны с ним большие дружественные
отношения. Мне известно, что когда у Михоэлса возникали трудности, то он
обращался за помощью к Жемчужиной... Михоэлс часто встречался с
Жемчужиной, звонил ей по телефону, встречался на приемах».
Такие же показания дал арестованный МГБ СССР Гринберг З.Г., бывший член
Еврейского антифашистского комитета:
«Обращаясь в Правительство с разного рода вопросами, Михоэлс, как он сам
говорил среди близкого своего окружения, предварительно обсуждал эти
вопросы с Жемчужиной и получал от нее необходимые советы и
наставления... В результате всего этого, связь Михоэлса с Жемчужиной для
нас, окружающих Михоэлса, имела важное значение, так как мы видели в
Жемчужиной нашего заступника и покровителя».
Что действительно это так, подтверждается следующими фактами.
Первый факт. На основании опроса Фефера на очной ставке с Жемчужиной
установлено, что через нее было передано подписанное Михоэлсом на имя
товарища Молотова письмо о якобы допускаемых местными советскими
органами, в особенности Украины, притеснениях евреев. В этом письме, как
заявил Фефер, излагался также протест против распределения среди
трудящихся других национальностей подарков, присылаемых в СССР
еврейскими организациями Америки. За этим письмом Жемчужина посылала
свою автомашину с нарочным на квартиру Михоэлса, это письмо было от него
получено и доставлено ей, а затем Жемчужина передала его по назначению.
Второй факт. В 1947 году, когда в партийных в советских органах имелись
данные о политически вредной линии в работе Еврейского антифашистского
комитета, Михоэлс и Фефер решили путем обращения в правительственные
органы поставить вопрос об укреплении комитета. И на этот раз они
прибегли к помощи Жемчужиной: Михоэлс связался по телефону с ней и она
послала своего брата к Феферу в Еврейский антифашистский комитет, и
письмо было передано ею в правительственные органы.
Третий факт. В 1944 году, после возвращения Михоэлса и Фефера из
командировки в Америку, они занялись составлением письма в
Правительство, в котором выдвигали проект создания на территории Крыма
еврейской республики. Эту свою националистическую затею, возникшую под
влиянием еврейских реакционеров США, Михоэлс и Фефер решили продвинуть
каким-либо путем через Жемчужину.
Фефер по этому вопросу на очной ставке с ней заявил:
«Михоэлс говорил мне, что у нас есть большой друг и назвал имя
Жемчужиной: “Я все-таки об этом посоветуюсь с ней, стоит ли лезть с
таким вопросом сейчас или временно отложить”. Спустя два дня Михоэлс мне
позвонил и сказал, что он должен меня видеть. Я поехал к нему в театр, и
он сказал, что советовался о Жемчужиной и она положительно относится к
этому проекту, считает реальным и советует взяться за этот вопрос».
Четвертый факт. При очной ставке Фефера и Зускина с Жемчужиной, а также
показаниями Гринберга установлено, что Жемчужина в 1939 г. приняла
непосредственное участие в ускорении разрешения вопроса о награждении
артистов Еврейского театра и переводе его в театр союзного значения.
Вот что заявил Фефер:
«В 1939 году, когда театр праздновал двадцатилетие и Комитет по делам
искусств подал ходатайство в Правительство о награждении работников
театра, то получилась заминка. Тогда Михоэлс поехал к Жемчужиной просить
ее содействия, и она обещала оказать поддержку. В дальнейшем награды
были получены. В этом помогла Жемчужина».
Зускин сообщил следующее:
«Переводу театра в категорию союзного значения помогла Полина
Семеновна... Жемчужина бывала в театре и знала его нужды».
В дополнение к приведенным фактам о близкой связи Жемчужиной с Михоэлсом
следует отметить, что она вообще старалась всячески популяризировать его
лично, а также путем докладов Михоэлса популяризировать круги
американских евреев. Стремясь показать свою поддержку Михоэлсу,
Жемчужина после возвращения его из Америки предоставила ему возможность
выступить в клубе по месту ее работы с докладом об Америке. После смерти
Михоэлса, — чем можно объяснить, как не особой ее близостью к Михоэлсу,
— Жемчужина посетила театр, где был установлен его гроб. Ее посещение
стало достоянием еврейских кругов, и по этому поводу говорили, что
Жемчужина сожалеет о большой утрате. В этих кругах было широко известно,
что она интересуется судьбой семьи Михоэлса, проявляет особую заботу,
чтобы жена и дети не были покинуты.
При очных ставках с Жемчужиной также установлено, что, находясь у гроба
Михоэлса в еврейском театре, в беседе с Зускиным она говорила, что
Михоэлс убит. Зускин на очной ставке о своем разговоре с Жемчужиной
заявил следующее:
«Вечером 13 января 1948 года я стоял у гроба и принимал венки от всех
организаций и в это время увидел Полину Семеновну, поздоровался с ней и
выразил ей печаль по поводу смерти Михоэлса. Во время беседы Полина
Семеновна опрашивает: “Так вы думаете, что здесь было — несчастный
случай или убийство?” Я говорил: “На основании того, что мы получили
сообщение от т. Иовчука, Михоэлс погиб в результате автомобильной
катастрофы, его нашли в 7 часов утра на улице, невдалеке от гостиницы”.
А Полина Семеновна возразила мне и сказала: “Дело обстоит не так гладко,
как это пытаются представить. Это убийство…” Из разговора с Жемчужиной
и, в частности, ее заявления о том, что Михоэлс убит, я сделал вывод,
что смерть Михоэлса является результатом преднамеренного убийства».
Что действительно такой разговор с Жемчужиной имел место, подтверждается
и заявлением на очной ставке Фефера, которому Зускин в этот же день
сообщил о своем разговоре с Жемчужиной:
“Первое, что она мне сказала, — сообщил Зускин, — какой же этот мерзавец
Храпченко, не мог послать другого человека в Минск вместо Михоэлса”.
Потом, после паузы, Жемчужина покачала головой и говорит: “Это не
случайная смерть, это не случайность. Его убили”. Я спросил у Зускина:
“Кто убил?” “Она не говорила кто”, — ответил Зускин. Ну, видимо, убили
его специально. При этом он сказал такую фразу: “Не то обезглавили, не
то голову сняли”. Такого же мнения и Жемчужина, — заключил Зускин. Я
вновь спросил, кто же обвиняется в этом деле. Зускин ответил, что из
разговора с Жемчужиной у него сложилось мнение, что речь шла о советских
органах».
Подобное поведение Жемчужиной дало повод враждебным людям подтверждать
распространяемые ими провокационные слухи о том, что Михоэлс был
преднамеренно убит.
На очной ставке Фефер заявил также, что Жемчужина обещала оказать
всяческую помощь в увековечении памяти Михоэлса:
«Зная, что Михоэлс поддерживал все время связь с Жемчужиной,
советовался, и что она доброжелательно к нему относилась, я решил
позвонить Жемчужиной и просить ее помощи в продвижении вопроса об
увековечении памяти Михоэлса. Дело в том, что среди артистов театра шли
разговоры, почему до сих пор нет правительственного сообщения о смерти
Михоэлса и увековечений его памяти, и это расценивалось как определенная
линия в национальной политике к евреям… Жемчужина мне сказала, что “да,
я вас помню”. Затем она сообщила: “Я только что из театра, только успела
раздеться, я простояла в глубокой печали у стены в течение 40 минут,
меня просили представители театра пойти в почетный караул, но я была так
разбита и просто не могла идти. Такой замечательный, такой крупный
человек, великий артист, друг”. Я продолжал, что я хочу побеспокоить по
такому поводу, чтобы вы помогли в увековечении памяти Михоэлса. Она мне
ответила: “Я все сделаю, все, что в моих силах”».
Недостойное поведение Жемчужиной как члена партии зашло настолько
далеко, что она не только участвовала в похоронах Михоэлса, афишируя
перед еврейскими кругами свое соболезнование этому человеку, политически
враждебное лицо которого теперь достаточно изобличено, но и
присутствовала на траурном богослужении в синагоге 14 марта 1945 года.
Этот факт установлен заявлениями на очной ставке с Жемчужиной Фефера,
Зускина и Слуцкого, которые ее лично видели в синагоге.
Приводим заявление Фефера:
«14 марта 1945 г. в синагоге было богослужение по погибшим евреям во
второй мировой войне. Там было много народу, в том числе артист Рейзен,
Хромченко, Утесов, были академики, профессора и даже генералы. Там же я
видел Жемчужину с братом. И я был, сидел в 5 или 6 ряду, смотрел на
амвон, женщинам по религиозному обычаю полагается сидеть наверху, но в
исключительных случаях, когда речь идет о больших, весьма почетных
людях, допускается отступление, и оно было допущено в отношении
Жемчужиной. Я видел слева брата ее, полного человека, а с ним сидела
Жемчужина».
Зускин по этому вопросу сообщил следующее:
«Во всем мире в этот день отмечался траур по шести миллионам погибших
евреев. Мы получили в антифашистском комитете несколько приглашений, и в
синагоге я был и Фефер, стояли мы у барьерчика. Там я увидел Полину
Семеновну, она сидела сбоку… Я увидел Полину Семеновну и поздоровался с
ней».
На вопрос: «Она ответила на ваше приветствие?» — Зускин сказал: «Да,
ответила».
Слуцкий, член «двадцатки» (руководства) синагоги, на очной ставке заявил:
«14 марта 1945 года был общееврейский траурный день по убитым и
сожженным фашистами евреям. На этом богослужении присутствовало очень
много народа. Синагога не могла вместить всех желающих, и поэтому толпы
людей стояли на улице. Я, как один из распорядителей, следил за
порядком. В вестибюле я увидел Жемчужину с двумя родственниками —
женщиной и мужчиной, говорили, что женщина это ее сестра. Я направился к
Жемчужиной и помог ей пройти в зал (их хотели направить наверх, где
обычно находятся женщины). Она прошла в зал, ее усадили на амвоне».
На поставленный Слуцкому вопрос: «Раньше вы знали Жемчужину, ошибиться
не могли?» — он ответил: «Да, я видел ее и раньше, до ее посещения
синагоги. Я даже, помню, сказал: «Полина Семеновна, проходите». И она
пошла садиться со своими родственниками».
На очных ставках по всем вопросам мы неоднократно спрашивали Фефера,
Зускина и Слуцкого, сообщают ли они правду, не оговаривают ли Жемчужину.
Но каждый из них утверждал, что сообщает только то, что им известно.
Так, Зускин заявил: «Я утверждаю, и зачем мне это выдумывать, я к вам
всегда хорошо относился». На вопрос о посещении Жемчужиной синагоги он
сказал: «Многие присутствовавшие знали, что в синагоге на траурном
богослужении находится Жемчужина».
Фефер на неоднократно поставленный ему вопрос говорил: «Мне никакого
интереса нет говорить то, чего я не знаю. Я отвечаю за свои слова». На
другой вопрос: «Вот вы теперь видите Жемчужину, — это то же лицо, что вы
видели в синаго- ге?» — Фефер ответил: «Да, я не мог обознаться,
действительно Жемчужина была в синагоге. И присутствующие в синагоге
говорили, что вот сидит Жемчужина».
Как видно из вышеприведенных материалов, установлено, что Жемчужина П.С.
вела себя политически недостойно.
В течение длительного времени она поддерживала знакомство с лицами,
которые оказались врагами народа, имела с ними близкие отношения,
поддерживала их националистические действия и была их советчиком.
Жемчужина вела с ними переговоры, неоднократно встречалась с Михоэлсом,
используя свое положение, способствовала передаче их политически
вредных, клеветнических заявлений в правительственные органы.
Организовала доклад Михоэлса в одном из клубов об Америке, что
способствовало популяризации американских еврейских кругов, которые
выступают против Советского Союза. Афишируя близкую связь с Михоэлсом,
участвовала в его похоронах, проявляла заботу о его семье и своим
разговором с Зускиным об обстоятельствах смерти Михоэлса дала повод
националистам распространять провокационные слухи о насильственной его
смерти. Игнорируя элементарные нормы поведения члена партии, участвовала
в религиозном еврейском обряде в синагоге 14 марта 1945 года, и этот
порочащий ее факт стал широким достоянием в еврейских религиозных кругах.
При выяснении всех этих фактов и на очных ставках Жемчужина вела себя не
по-партийному, крайне неискренно и, несмотря на уличающие ее заявления
Фефера и Зускина, всячески старалась отказываться от правдивых
объяснений. В то же время Жемчужина признала свою связь с Михоэлсом,
получение от него письма для передачи в правительственные органы,
устройство в одном из клубов доклада Михоэлса об Америке и свое участие
в его похоронах.
В результате тщательной проверки в подтверждения всех фактов рядом лиц
мы приходим к выводу, что имеется полное основание утверждать, что
предъявленные ей обвинения соответствуют действительности.
Исходя из всех приведенных материалов, вносим предложение — Жемчужину
П.С. исключить из партии. При этом прилагаем протоколы очных ставок с
Фефером, Зускиным и Слуцким.
М. ШКИРЯТОВ
В. АБАКУМОВ
Разослано: тт. Сталину, Молотову, Маленкову, Кагановичу, Берия,
Вознесенскому, Микояну, Булганину, Косыгину.
РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 6188. Л. 25—31. Копия.
Назад
Интернет-магазин 
Корзина 
