Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
РЕАБИЛИТАЦИЯ: КАК ЭТО БЫЛО. СЕРЕДИНА 80-Х - 1991
Раздел IV. Реабилитация перестает быть партийным делом. Ноябрь 1989 – июль 1990
Документ №9

«Некоторые соображения по итогам изучения обстоятельств убийства С.М. Кирова». Записка А.Н. Яковлева в Комиссию Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 30-40-х и начала 50-х гг.

23.03.1990
Членам Комиссии Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 30-40-х и начала 50-х годов

В справке, которая рассматривалась на Комиссии , подвергнуты обстоятельному анализу факты и документы, собранные комиссиями Центрального Комитета по выяснению обстоятельств убийства С.М. Кирова, действовавшими в 50-60-е годы. Основные выводы, к которым пришло последнее расследование, состоят в том, что имеющиеся материалы свидетельствуют: террористический акт в отношении С.М. Кирова был задуман и совершен одним Николаевым Л.В. В 1933-1934 гг. в городе Ленинграде не существовало контрреволюционной террористической организации и так называемого «Ленинградского центра». Нет доказательств и для обвинения бывшего консула буржуазной Латвии в городе Ленинграде Бисенекса Г.Я. в подготовке убийства С.М. Кирова. Отсутствуют доказательства и о наличии заговора с целью убийства охранника Кирова Борисова М.В., который погиб в результате несчастного случая при автомобильной аварии. И, наконец, в справке содержится утверждение о том, что в уголовном деле Николаева, Котолынова и других, а также в материалах проверок 1956-1967, 1988-1989 гг. данных, подтверждающих причастность И.В. Сталина и органов НКВД к организации и осуществлению убийства С.М. Кирова, не имеется.

С моей личной точки зрения, эти выводы и их обоснование не воспринимаются с безусловной достоверностью, возникают вопросы, на которые пока нет убедительных ответов.

Как мне кажется, все проводившиеся проверки ставили перед собой зауженную цель – найти данные, которые напрямую изобличали бы лиц, подозреваемых в причастности к совершенному преступлению. Надо заметить, что такой, по преимуществу юридический подход, как можно понять из материалов, был в значительной мере свойственен и ранее проводившимся проверкам.

Известно, что существует несколько версий обстоятельств убийства С.М. Кирова.

Первая. Убийство совершено Николаевым – членом контрреволюционной организации, в состав которой входили бывшие участники зиновьевской оппозиции. Непосредственную подготовку и организацию убийства осуществляли сотрудники Центрального аппарата и Ленинградского управления НКВД.

Вторая версия состоит в том, что Николаев был лишь орудием в руках сотрудников НКВД, действовавших по указанию Сталина.

Третья версия утверждает, что Николаев действовал как одиночка, при этом большое значение имели личные мотивы. Органы НКВД и Сталин к убийству не причастны.

Собственно, эта последняя версия предложена нам и сейчас.

Нужно сказать, что все проверки – и 60-х и 80-х годов – в конечном счете имели в виду только эти три версии, а в анализе обстоятельств убийства по сути дела опирались на тот круг фактов и свидетельств, которым оперировали органы НКВД в 30-е годы, комиссии Шверника и Пельше в 60-е годы. Различались лишь оценки фактам и показаниям обвиняемых и свидетелей.

В руках лиц, причастных к проверке обстоятельств убийства Кирова, находятся одни и те же факты и документы, противоречивые показания тех лет. Но для доказательства той или иной точки зрения порой без должной аргументации отбираются те факты, которые служат подтверждением избранной версии. И в то же время отбрасываются документы, показания, которые противоречат избранной позиции. По крайней мере, у меня такое впечатление складывается.

В сущности, не был организован поиск новых документов, не привлекаются к исследованию уже выявленные историками новые обстоятельства. Система доказательств остается неизменной. Не поднимаются новые вопросы, которые возникают сейчас, спустя 55 лет после убийства. Рассматриваются главным образом два факта: а) был ли Николаев убийцей-одиночкой, б) причастен ли Сталин к убийству Кирова. Причем причастность Сталина обосновывается личной неприязнью к Кирову и стремлением убрать его как соперника. Эти обстоятельства и являются решающими, когда речь идет о выводах.

Если есть факты, свидетельствующие о том, что Киров и Сталин были в товарищеских отношениях, то, следовательно, Сталин не причастен к убийству. Если Сталин видел в Кирове соперника, то он – организатор убийства. Мы, к сожалению, никак не можем выйти за рамки однажды выдвинутых версий и к тому же выдвинутых еще в 30-е годы, в том числе и возможными организаторами убийства Кирова.

Нужно сказать, что в изучении отношений Кирова и Сталина в ходе расследования обстоятельств трагических событий 1 декабря 1934 года почти ничего не сделано. Все дело сводится к поверхностной оценке отдельных фактов, которые и не позволяют судить о подлинном характере этих отношений. Мы знаем из документов о том, что последние письма из переписки Кирова и Сталина, Кирова и Орджоникидзе были взяты М. Орахелашвили. Что это были за письма? О чем они? Проливают они какой-либо свет на случившееся? Ничего неизвестно.

Однако нельзя ограничиваться только личными отношениями между Кировым и Сталиным. Нужно широкое исследование всей политической обстановки. Известно, например, что в 1933 году Ленинградское управление НКВД представило в обком партии для согласования вопроса об аресте список бывших участников зиновьевской оппозиции, проходивших по агентурной разработке «Свояки». Однако С.М. Киров не дал согласия на арест всех отмеченных в этом списке лиц. Начальник Ленинградского управления НКВД Медведь по этому поводу в 1934 году показал: «В оперативных списках, представленных мною для согласования с обкомом ВКП(б) на ликвидацию бывших представителей троцкистско-зиновьевской оппозиции, ведших контрреволюционную работу в 1933 году по агентурным материалам Секретно-политического отдела, были Румянцев, Левин и другие фамилии, коих сейчас я точно не помню. При согласовании мною оперативного списка с товарищем Кировым товарищ Киров не санкционировал арест Румянцева и Левина, в частности, он имел в виду поговорить лично с Румянцевым».

2 декабря 1934 года Сталину было доложено агентурное дело «Свояки», по которому проходили бывшие участники зиновьевской оппозиции Котолынов, Шацкий, Румянцев, Мясников, Мандельштам и другие, то есть все те лица, которые и были осуждены вместе с Николаевым как организаторы убийства Кирова.

Как показала проверка, никто из сопроцессников Николаева нелегальной контрреволюционной и подпольной деятельностью не занимался. Однако в областном управлении НКВД они уже были объединены в группу и таким образом были подготовлены фальсифицированные материалы для того, чтобы представить эту группу как активных подпольщиков-контрреволюционеров. Они были подготовлены для процесса, который последовал через несколько недель после убийства Кирова.

В январе 1935 года в Москве Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила к различным срокам заключения бывших руководителей Ленинградского управления НКВД: Ф.Д. Медведя, И.В. Запорожца, Ф.Т. Фомина, Г.А. Петрова, П.М. Лобова и других к различным срокам тюремного заключения за «невнимательное отношение» и «преступную халатность к основным требованиям охраны государственной безопасности». Обвиняемым инкриминировалось непринятие своевременных мер к выявлению и пресечению деятельности в Ленинграде террористической зиновьевской группы. Сроки заключения были разные. М.К. Больцевич, имевший по своей должности непосредственное отношение к делам о терроре, был приговорен к заключению в концлагерь на 10 лет. Все остальные обвиняемые были приговорены к заключению в концлагерь на срок от 2-х до 3-х лет.

Таким образом, если судить по документам этого процесса, руководство Ленинградского управления НКВД обвинялось в халатности и непринятии необходимых мер к пресечению террористической деятельности зиновьевской контрреволюционной группы и охране С.М. Кирова.

Однако спустя 2 года во время процесса по делу Н.И. Бухарина, А.И. Рыкова и других, организатором убийства С.М. Кирова был назван Г.Г. Ягода, бывший в то время наркомом внутренних дел СССР. Им якобы с помощью своих сообщников в центральном аппарате НКВД, а также руководителей Ленинградского управления, в частности, заместителя начальника управления И.В. Запорожца, было подготовлено и осуществлено убийство С.М. Кирова. В 1937 году почти все руководители Ленинградского управления НКВД СССР были расстреляны. В живых остался лишь один из заместителей начальника управления Ф.Т. Фомин и два сотрудника – Г.А. Петров и О.И. Лобов.

На XX съезде партии Н.С. Хрущев выдвинул новую версию обстоятельств убийства С.М. Кирова. Он обошел вопрос об участии «троцкистско-зиновьевского центра» в осуществлении террористического акта и утверждал, что убийство Кирова было организовано Ягодой, наркомом НКВД, который действовал по личному поручению Сталина. Из слов Хрущева можно было заключить, что он обладал полной информацией по этому делу.

В представленной нам справке полностью отвергается какая-либо причастность органов НКВД к убийству С.М. Кирова и дана соответствующая оценка отдельным фактам, связанным с деятельностью сотрудников НКВД. Однако, как представляется, не были использованы все возможности для более глубокого изучения всех фактов, позволяющих судить, были ли причастны сотрудники НКВД к убийству С.М. Кирова.

Почему Ягода взял на себя вину за организацию убийства Кирова? Он публично на процессе 1938 года заявил об организации и осуществлении этого убийства сотрудниками центрального аппарата и Ленинградского управления НКВД. Зачем нужно было это публичное признание, сфальсифицированное следствием, в преступлениях, которых Ягода и названные им лица не совершали? Ягоду искусственно включили в состав не существовавшего «правотроцкистского» блока. Ни с кем из мнимых участников этого блока он не только не был связан, но у него были с ними неприязненные и часто враждебные отношения. Мы не знаем, о чем шла речь на закрытых заседаниях процесса, где давал показания Ягода. Были ли предприняты попытки выяснить, какие дела Ягода попросил суд рассмотреть отдельно и на закрытом заседании? У Ягоды был один и единственный начальник – Сталин. Шла ли речь о нем на закрытых заседаниях судебной коллегии?

Как вел себя Ягода в преддекабрьские дни и в первой половине дня 1 декабря 1934 года? Где он был, что делал, кого принимал, к чему проявлял интерес, был ли на приеме у Сталина?

Остались без внимания и те процессы, на которых были дважды осуждены по одному и тому же делу руководители и сотрудники Ленинградского управления НКВД. Подверглись ли проверке ход следствия, вещественные доказательства, обвинения, которые предъявлялись сотрудникам НКВД? Если допустить, что убийство организовано органами НКВД СССР, то надо выяснить, кто мог стоять за спиной Николаева. В живых из 12-ти сотрудников Ленинградского управления НКВД, осужденных за халатное отношение к охране Кирова, к XX съезду партии осталось трое: Фомин Ф.Т. – зам. начальника областного управления НКВД; Лобов П.М. – начальник особого отдела областного управления НКВД; Петров Г.А. – оперуполномоченный секретно-политического отдела НКВД. Реабилитирован по этому процессу в судебном порядке только один Петров Г.А. Почему до сих пор не проанализированы документы, письма, воспоминания, свидетельства близких к оставшимся в живых сотрудников Ленинградского управления НКВД?

Нуждается в тщательном изучении вся деятельность центрального аппарата НКВД СССР и Ленинградского управления в городе и области в 1934 году, в частности, составление списков бывших участников оппозиции, разработка операции «Свояки», ее программа и цель. Очевидно, необходимо проверить по архивам КГБ СССР, были ли получены в 1934 году сведения от зарубежных резидентов о направлении двух террористов от «Общероссийского воинского союза» в Ленинград с целью совершения террористического акта против Кирова. Была ли в Ленинграде под руководством Фриновского организована операция по их поимке летом 1934 года? Что дала эта операция, какие выводы были сделаны?

Значительную роль в расследовании обстоятельств убийства Кирова в декабре 1934 года сыграло дело об организации «Зеленая лампа». Сообщение о существовании этой организации было сделано Ленинградскому управлению НКВД секретным сотрудником М.Н. Волковой осенью 1934 года. Проверкой этого сообщения занимался оперуполномоченный особого отдела Ленинградского управления НКВД Г.А. Петров. В результате исследования факты о существовании такой организации не подтвердились. По указанию руководства управления сама Волкова была подвергнута освидетельствованию специалистов-психиатров. В результате было установлено, что Волкова психически больна. После этого она была препровождена санчастью НКВД в Обуховскую больницу города Ленинграда. За несколько дней до этих событий Волкова пыталась попасть на прием к председателю Леноблисполкома П.И. Струппе, но его не оказалось на месте. И тогда Волкова рассказала его секретарю о том, что работниками Ленинградского управления НКВД готовится убийство Кирова. Она будто бы услышала об этом от пьяных сотрудников, с которыми отдыхала вместе в доме отдыха НКВД несколько дней тому назад. Когда об этом было доложено Струппе, то побеседовать с Волковой не удалось, так как она к тому времени уже находилась в психиатрической больнице.

2 декабря 1934 года по словам Лазуркиной Д.А. ею обо всех этих фактах было сообщено Н.И. Ежову. 3 декабря Волкову из психиатрической больницы привезли в Смольный, где она беседовала со Сталиным. Все показания психически больного человека после этой беседы были признаны как доказанный факт. На следующий день, 4 декабря, Николаев – убийца Кирова – меняет свои первые признания. Теперь уже он говорит о себе не как об убийце-одиночке, но и называет соучастников по террористическому акту – членов подпольной зиновьевской группы.

К 1956 году оставались в живых два свидетеля, которые могли характеризовать личность М.Н. Волковой как секретного сотрудника НКВД и пролить свет на обстоятельства и характер ее медицинского освидетельствования. Это были упомянутый выше Г.А. Петров и нач. лечебно-санитарного отдела областного управления НКВД С.М. Мамушин. К сожалению, они не были опрошены соответствующими комиссиями, а имеющиеся документы у Г.А. Петрова до сих пор не приобщены к исследованию обстоятельств убийства Кирова. И вся история с организацией «Зеленая лампа» остается пока не в поле зрения лиц, исследующих события 1 декабря 1934 года .

Большое место в исследовании обстоятельств гибели С.М. Кирова играет оценка поведения сотрудника НКВД Борисова, на которого в тот день была возложена охрана. Как известно, во время следования С.М. Кирова по Смольному Борисов сильно отстал от него, и это дало возможность Николаеву выстрелить в Кирова, когда они находились одни в коридоре Смольного.

Почему грубо нарушил инструкцию Борисов? Сам ли он где-либо задержался или кто-то задержал его, каковы те обстоятельства, которые привели к тому, что Киров оказался один, без охраны?

В выяснении непосредственных фактов обстоятельств гибели Кирова Борисов был главным свидетелем. Однако, как известно, на следующий день, когда Борисова везли на допрос к Сталину, он погиб. Как утверждает проверка – в результате автомобильной катастрофы.

Можно ли безоговорочно принять эту версию? На мой взгляд, нельзя.

Во-первых, есть разные показания водителя машины, на которой везли Борисова. В одном случае он утверждает, что действительно произошла авария, в другом – рассказывает о том, как сидевший рядом с ним сотрудник управления НКВД Малий вырвал у него руль, и машина ударилась бортом о стену дома. К сожалению, в справке не приводятся мотивы, по которым во внимание было принято одно показание и полностью отвергнуто другое.

Во-вторых, имеется письмо бывшего нач. лечебно-санитарного отдела Ленинградского управления НКВД С.А. Мамушина о том, что смерть Борисова была предумышленным убийством; а не несчастным случаем. Мамушин сам был членом медицинской комиссии и пишет, что ее заключение о смерти Борисова было сделано вопреки фактам обследования. Вскрытие черепа Борисова показало наличие многочисленных радиально расходящихся трещин черепа, что было следствием удара по голове тяжелым предметом, тогда как в заключении было написано, что была найдена одна трещина черепа, которая свидетельствовала об ударе головой о каменную стену. Свидетельства С.А. Мамушина требуют тщательного изучения и приобщения к делу.

Третье. Все документы, фиксирующие автомобильную катастрофу, воспринимаются и оцениваются как достоверные, не вызывающие сомнения, их выводы безоговорочно используются как бесспорные факты. Между тем они нуждаются в критическом осмыслении и проверке. Несмотря на то, что прошло много времени, специалисты, я думаю, могли бы высказать суждения о возможности таких последствий аварии грузовой машины, двигавшейся со скоростью около 30-ти километров в час с двумя пассажирами в кузове. При ударе о стену дома никто из сопровождавших Борисова не пострадал, а он получил смертельное ранение и скончался на месте. Никаких повреждений не было зафиксировано у сотрудника, который находился вместе с Борисовым в кузове. Все возможные варианты последствий аварии не просчитаны, они воспринимаются как непреложный факт, а между тем нуждаются в проверке, анализе с привлечением квалифицированных специалистов. Это, мне кажется, возможно сделать и сейчас, даже на основании имеющихся в деле документов.

Для полного выяснения обстоятельств убийства Кирова необходимо дальнейшее изучение системы пропусков в Ленинградские обком и горком партии в то время. Есть свидетельство, что даже работникам секции Ленсовета, размещавшейся на первом этаже, надо было выписывать специальный пропуск для того, чтобы пройти на третий этаж, где размещался областной комитет партии. Как известно, незадолго до покушения на Кирова, численность его охраны была увеличена с трех до пятнадцати человек. Однако мы не имеем тщательного анализа ни системы организации охраны Кирова, ни местонахождения этих охранников в момент убийства. Очевидно, все эти вопросы требуют дальнейшего исследования.

Главный вывод, который сделан в результате проверки Прокуратурой и КГБ обстоятельств убийства С.М. Кирова, состоит в том, что террористический акт был задуман и совершен одним Николаевым Л.В. Но в таком случае самой личности Николаева, объяснению причин, побудивших его совершить террористический акт, оценка этого поступка, объяснение ряда обстоятельств, позволивших совершить убийство, – всем этим важнейшим вопросам уделено в справке ничтожно малое внимание. Основной упор сделан на то, чтобы показать, во-первых, что Сталин не знал и не имел никакого отношения к организации покушения на Кирова, во-вторых, полную непричастность к совершенному убийству. В-третьих, деятельность Николаева никак не связана с бывшими оппозиционерами и никакой контрреволюционной террористической организации так называемого «Ленинградского центра» не существовало. Четвертое. Убийство Кирова было широко использовано Сталиным для организации массовых репрессий в стране.

Однако, если действительно террористический акт в отношении Кирова был задуман и совершен одним Николаевым, то очевидно, что и его личности, и его поступкам необходимо дать более обстоятельный анализ.

В справке говорится, что убийство Кирова было и актом личной мести со стороны Николаева, и актом политического террора. Если это был акт политического террора, то, очевидно, крайне мало внимания уделяется исследованию изъятых при обыске Николаева документов, и в частности, его личного дневника. О нем упоминает в ряде выступлений в 1935-1937 годах А.А. Жданов, который говорит о том, что в этом дневнике будто бы были такие фразы: «Коммунизм нам никогда не построить», «Убить кого-нибудь. Может быть Лидака, а может быть Гудова, нет, лучше Кирова». В справке сообщается и о том, что у Николаева был[и] изъят[ы] «Автобиографический рассказ», «Последнее прости...», «Дорогой жене и братьям по классу», «Политическое завещание» («Мой ответ перед партией и отечеством...») и так далее, где выражается готовность пожертвовать собой ради справедливости «во имя исторической миссии», содержится намек на подготовку террористического акта. Если это убийство было совершено из политических побуждений Николаевым, то, очевидно, все эти документы нуждаются в тщательном и глубоком анализе. Нужно и обстоятельное исследование того, что привело к такой политической позиции Николаева. Его знакомые и сослуживцы отмечали психическую неуравновешенность Николаева, его болезненное самолюбие, неуживчивость характера, то есть личные качества, которые характеризуют его как человека с тяжелым характером. Но никто не говорил о характере его политических высказываний. Он никогда не участвовал ни в каких оппозиционных группах, не примыкал к каким-либо группировкам. Когда же и как появилось стремление у Николаева совершить политическое убийство «во имя исторической миссии»? Нет документов, характеризующих работу Николаева в областном комитете партии, нет необходимого анализа его окружения.

Недостаточно исследовано и убийство Кирова как проявление личной мести со стороны Николаева. Мы не располагаем текстами его заявлений в адрес различных учреждений, в которых он говорит о личном отчаянии, неудовлетворенности, тяжелом материальном положении, о несправедливом отношении к нему со стороны государственных лиц. Где написанные Николаевым апелляции в КПК ВКП(б) (июль-август 1934 года)? По данным Ленинградского партийного архива (фонд 24), они были отосланы в КПК в 1936 году. Были ли другие заявления Николаева в это время? В частности, в справке сообщается, что в июле 1934 года он написал письмо Кирову, а в августе – Сталину, в октябре – в Политбюро ЦК ВКП(б).

Остается и много других вопросов, связанных непосредственно с организацией убийства Кирова. Как мог осуществить он это преступление в одиночку? В Ленинградском партийном архиве есть документ, свидетельствующий о том, что патроны для своего пистолета Николаев достал в «Динамо» – спортивном обществе НКВД.

Как известно, в 1934 году был усилен пропускной режим Смольного и на третий этаж, где размещался областной комитет партии, требовался специальный пропуск. Почему у Николаева сохранился этот пропуск, хотя он уже несколько месяцев не работал в системе областного комитета партии?

Мог Николаев определить путь Кирова, время его прибытия в Смольный, вызван ли был кем-либо Киров в Смольный или он сам принял это решение, сообщалось сотрудникам охраны о маршруте движения Кирова и о возможном прибытии его в Смольный, кто знал в Смольном о том, что туда выехал Киров, сохранились ли в архивах КГБ, в Ленинградском управлении какие-либо документы, которые позволяли бы ответить на эти вопросы? Не многовато ли в этом деле разного рода случайностей?

За спиной Николаева могли стоять сотрудники центрального управления НКВД, которые действовали, минуя и Медведя, и Запорожца. Есть заявления, что Николаева видели в здании НКВД на Лубянке. Можно ли проверить это? Сохранились ли какие-либо архивные документы, по которым можно было бы судить о возможности связи Николаева с сотрудниками центрального управления НКВД?

Как довод, исключающий причастность Сталина к подготовке насильственного устранения Кирова, в справке приводится ссылка на сложившиеся к тому времени между ними «добрые, хорошие и теплые взаимоотношения, переходящие в приятельские».

Для принятия или отказа от версии непосредственного участия Сталина или по крайней мере осведомленности его в подготовке покушения на Кирова, характер их взаимоотношений не может служить безоговорочным доказательством. Кому не известны теперь хитрость, коварство и вероломство Сталина. Когда-то у него были неплохие и даже дружеские отношения и с Каменевым, и с Зиновьевым, и особенно с Бухариным. И все же он послал их на смерть. Разве не было у него теплых, дружеских отношений с Орджоникидзе (пожалуй, из всех членов Политбюро именно с ним у Сталина были наиболее близкие, доверительные отношения)? И чем закончилась эта дружба? Гибелью Орджоникидзе, его самоубийством или убийством, что еще предстоит выяснить.

Самим характером постановки вопроса о взаимоотношениях Сталина и Кирова хотят показать, что Киров не был соперником Сталина, что он поддерживал его во всех начинаниях и даже являлся его рупором, восхваляя его в каждом своем выступлении. И из этого будто бы следует необоснованность подозрений в какой-либо личной заинтересованности Сталина в ранении Кирова. В такой постановке вопрос сводится к личным взаимоотношениям. И действительно, если бы только личные мотивы (месть, личная неприязнь, стремление убрать соперника) лежали в основе убийства Кирова, то, может быть, это и было бы верно. Но убийство Кирова преследовало в первую очередь политические цели.

Покушение на Кирова создавало серьезное политическое обоснование для репрессий. Убийство Кирова было лишь поводом для последующих политических актов, связанных с применением мер репрессивного характера. Очевидно, нельзя исключать и варианта, что провокация не предусматривала рокового исхода, но вышла из-под контроля, и раздался выстрел, не предусмотренный планом. Может быть, было желание только инсценировать покушение, и тогда надо было действительно показать и близость Кирова к Сталину, и его верность, и несколько преувеличить его реальное место в партии, в Политбюро. Кстати, он отнюдь не пользовался такой популярностью до 1 декабря 1934 года как, скажем, Молотов, Ворошилов, Калинин. Его место в руководстве партии воспринимается нами в связи с событиями 1 декабря 1934 года и последующей пропагандой его имени, массовым переименованием в его честь городов, рабочих поселков, присвоение его имени улицам, площадям, промышленным предприятиям, учебным заведениям, колхозам и т.д. Пожалуй, не было после 1935 года ни одного города в Советском Союзе, где бы не было улицы или площади, или района, названного именем Кирова. То, что было сделано в память погибшего от рук убийцы одного из членов Политбюро, постепенно в общественном сознании превратилось в признание его необычайно большой роли в партии, в ее руководстве.

Начало расследования обстоятельств убийства Кирова с участием Сталина показало, что он приехал в Ленинград с готовыми, продуманными идеями, и они тут же начали претворяться в жизнь. Еще не зная личности покушавшегося и обстоятельств, предшествующих убийству, Сталин сразу сказал о том, что это дело рук зиновьевцев. Бухарин в своем заявлении в ЦК ВКП(б) от 12.01.37 года писал: «...Я на второй, если не ошибаюсь, день знал о том, что Николаев – зиновьевец; и фамилию, и зиновьевскую марку сообщил мне тов. Сталин, когда вызывал в ПБ...».

На очной ставке с Радеком, проведенной 13 января 1937 года, в ЦК ВКП(б) Сталиным, Молотовым, Ворошиловым и Ежовым, Бухарин подтвердил свое заявление и показал: «На второй день после убийства Кирова я вместе с Мехлисом был вызван в Политбюро, и тов. Сталин мне сказал, что Киров убит зиновьевцем Николаевым». Сталин подтвердил содержание своего разговора с Бухариным, однако поправил, что это было «... скорее всего на восьмой день».

Выступая 3 марта 1937 года на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) Ежов заявил: «...т. Сталин, как сейчас помню, вызвал меня и Косарева и говорит: «Ищите убийц среди зиновьевцев». Я должен сказать, что в это не верили чекисты и на всякий случай страховали себя... и по другой линии, по линии иностранной... Первое время довольно трудно налаживались наши отношения с чекистами... Пришлось вмешаться в это дело т. Сталину. Товарищ Сталин позвонил Ягоде: «Смотрите, морду набьем...».

Таким образом, в первые же дни расследования Сталин и Ежов причислили Николаева к зиновьевцам и тем самым возложили на них ответственность за убийство Кирова.

Сталин, естественно, всегда стремился скрыть свою роль в руководстве машиной террора. Он много раз выступал как поборник справедливости, который хочет положить конец произволу. Он хотел показать, что не имеет ничего общего с арестами и расправами, которые творились в стране. Ему это часто удавалось. Тем более важно проследить тот первый акт трагедии, в котором он выступает непосредственным участником, непосредственным организатором расправы над большой группой ни в чем не повинных людей. Можно ли отбросить его непосредственную роль в организации работы следствия, вмешательство, давление, стремление навязать свою точку зрения. Чем она была продиктована, к каким последствиям вела? Все это оказывается не в поле зрения.

Словом, все сказанное выше, заставляет еще раз вернуться к исследованию всех обстоятельств, связанных с убийством С.М. Кирова .

А. Яковлев

РГАНИ. Ф. 6. Оп. 13. Д. 135. Л. 131-149. Подлинник. Машинопись.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация