Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
ЯРОСЛАВСКОЕ ВОССТАНИЕ. 1918
Красные о подавлении белогвардейского мятежа
Документ №8

Воспоминания заведующего охраной госбанка и помощника бухгалтера Н.И. Седова


[1924 г.]

ВОСПОМИНАНИЯ О МЯТЕЖЕ ТОВ. СЕДОВА (ГУБФИНОТДЕЛ)

6-го июля с/с 1918 года прибилизительно в 3 часа дня к воротам здания б. Народного Банка, ныне «ГФО», подошел вооруженный отряд белогвардейцев и предъявил часовому собственной охраны Нарбанка требования об открытии ворот и впуске их на занятия всего здания под Штаб Отряда Добровольческой Армии. Нарочный от часового сообщил мне как Завед[ующему] Охраной о происшедшем (в то время я нес следующие должности: Зав. Охраной, Зав. Хоз. Частью, Пом. Бухгалтера), а я в свою очередь вызвал Управляющего Банка ЦЕХОНСКОГО как главу учреждения. Совместно с ним явившись к воротам и узнав их требования, [мы] спросили, на основании какого приказа или распоряжения они хотят занять здание и есть ли у них на это уполномочие. Оказывается, было только словесное распоряжение генерала ПЕРХУРОВА. Ввиду этого в пропуске было отказано. Послав по нашему адресу несколько нецензурных слов, отряд удалился. Но через полчаса к воротам подошел грузовой автомобиль, полный вооруженных людей, окруженный конным отрядом во главе с каким то полковником, который передал нам предложение в письменной форме генерала ПЕРХУРОВА о немедленной передаче здания Штабу Отряда Добровольческой Армии. С нашей стороны была попытка отговорить их, мотивируя тем, что при занятии здания денежная кладовая подвергается опасности от артиллерийского обстрела, который безусловно будет направлен на здание, как на Центральное место отряда. Но наш протест, конечно, ни к чему не привел, и под давлением силы пришлось уступить. К вечеру этого же дня все здание было занято Штабом, исключая денежной кладовой и комнаты перед ней, куда был помещен весь наличный состав собственного караула, изолированный от остальных помещений железной дверью. Почему не был обезоружен караул, трудно объяснить. Мне кажется, благодаря нашей малочисленности нас не считали реальной силой, а потому и оставили в покое. На другой день помощником гражданской части отряда КИРЗНЕРОМ было нам предложено собраться в моей квартире в 11 час. утра на совещание. На этом совещании или скорей собрании был Управляющий, я и тов. Пасхин. Были ли кто из других служащих Банка, не помню, и представители штаба, из которых один был КИРЗНЕР. Со стороны последнего нам было предложено в ультимативной форме, чтобы сегодня же приступили к укупорке всех ценностей для отсылки их в г. Данилов при нашем сопровождении с вооруженным отрядом белогвардейцев. На это мы возразили, что, во-первых, невозможно такую массу ценностей быстро упаковать, а во-вторых, при перевозке последние могут подвергнуться разграблению и вся тяжесть ответственности за ценность их пред Правительством, которое поручило их нам на хранение, ляжет на нас, и в силу этого мы категорически отказались от их предложения. На это нам было сказано, что Штаб найдет средство заставить нас исполнить его требование или же обойдется без наших услуг. Иными словами, отстранить нас от денежной кладовой и начать хозяйничать самим, что было также не в наших интересах. Переговорив между собой после ухода представителей, мы решили приступить к укупорке ценностей, производя эту работу как можно медленней, с тем чтобы оттянуть время, а Управляющего послать на дипломатические переговоры с генералом ПЕРХУРОВЫМ, с тем чтобы уговорить его не делать распоряжение о высылке ценностей в Данилов по вышеуказанным соображениям. В кладовой в это время имелся запас капитала в дензнаках на сумму 58.746.593 р. 37 к., исключая процентных бумаг, которых имелось около 100.000.000 рублей, серебра и золота в изделиях как сданных на хранение Банку, сумму которых точно не могу определить. При укупорке денег старались паковать мелкие купюры, а крупные закладывать на нижние полки железных шкафов, набрасывая на них разного хламу: негодных конвертов, разных бандеролей, старых бланков, чтобы при случае осмотра не было сразу обнаружено. Точная сумма [нрзб.], находящаяся в кладовой, им не была известна. Не знаю, послушали совета Управляющего или по каким другим причинам, а мне кажется, что в это время Тверицкий район был под обстрелом Красной Армии, только от Штаба не было распоряжений о погрузке ценностей, зато было предъявлено требование о выдаче денежных знаков на содержание армии в сумме приблизительно в 6 или 8 миллионов рублей. В [нрзб.] было в этом отказано за неимением у представителей Штаба письменного предписания, было только словесное распоряжение КИРЗНЕРА, как одного из представителей его. Как только последние ушли, Управляющий направился к генералу ПЕРХУРОВУ с целью уговорить его не делать выемку денег или в крайнем случае сократить испрашиваемую сумму до минимума. После его прихода вновь явились представители Штаба и представили письменное предписание о выдаче 2.500.000 руб. на содержание добровольческой армии, подписанное генералом ПЕРХУРОВЫМ и двумя другими лицами, подпись которых была неразборчива. Дальнейшие протесты были уже бесполезны, и перед нами встала альтернатива — или отказать в выдаче, после чего нас, наверное, отстранят и кладовая подвергнется разграблению если не сейчас, то впоследствии, или же выдать испрашиваемую сумму и остаться полными хозяевами кладовой. Решились на последнее. Были посланы нарочные за кассиром и заместителем Контролера (Ст. Контролер был в отпуску, Младш. Контролер выехал в деревню). После прибытия указанных лиц испрашиваемая сумма была выдана 9-го июля старого стиля. Передав нам ключи от кладовой, кассир и помощник Контролера сказали, что ввиду того, что их семьи находятся в опасности, они больше не явятся в здание, и в случае вторичной выдачи денег за ними не присылать. Ключи Контролера были переданы мне, ключи кассира т. ПАСХИНУ.

Как только было занято учреждение, в помещение его стало ввозиться продовольствие: бочки с селедками, черной икрой, маслом, ящики с колбасой, с сахаром, с конфетами, чаем, кофе, табаком и т.д. и складывалось во 2-м этаже кассового помещения. В это же помещение было много свезено оружия, упакованного в коврах, ящиках и холсте. Система оружия преобладала: итальянские, японские, германские карабины и американский винчестер. Оружие последней системы совершенно не было в употреблении. Упаковка была прочна и не носила временного характера. В одной из комнат верхнего этажа была устроена телефонная станция, и внутренность здания покрылась сетью проводов. Все комнаты учреждения были заняты Штабом, в которых размещены были разные его части. Генерал ПЕРХУРОВ вначале занял кабинет Управляющего во 2-м этаже, но через несколько дней, благодаря сильному обстрелу и неоднократным попаданиям снарядов в здание, он перебрался в нижний этаж, в одну из комнат квартиры Управляющего, выходящей окном во двор, в которой помещался и заместитель его генерал КАРПОВ до окончания мятежа. Через недели полторы здание снаружи было основательно попорчено снарядами, не имея ни одного целого стекла, которых было всего 400 шт., а внутри все загрязнено, мебель поломана, благодаря тому, что на столах ставились бочки с продовольствием; все паркетные полы покрыты салом, маслом, раздавленной икрой и разным мусором. Благодаря пробитой крыше, дождевая вода проникала в здание. Когда начался пожар в центре города, на двор Банка начали свозить из магазинов: одежду, обувь, разную мануфактуру, солдатское обмундирование. Все это складывалось на дворе, в каретнике, прачешной, а продовольствие на ледник, под охраной часовых. В начале все складировалось сносно, но впоследствии стали растаскивать кто что мог вынести, все на улицу. Когда ПЕРХУРОВ передал командование генералу КАРПОВУ, а сам бежал, то от последнего через его адъютанта снова поступило требование о выдаче денег. Несмотря на то, что все ключи от кладовой были у нас, мы ему передали, что выдачу произвести невозможно за отсутствием ключей, которые остались на руках у Контролера и Кассира, а последних в здании нет, и где они в настоящее время, неизвестно. Не сказав нам ни слова, адъютант удалился, но через несколько минут Управляющий, я и т. ПАСХИН были вызваны к нему. Принял он нас в одном из темных коридоров в квартире Управляющего, сам же удалился в смежную комнату, сказав, чтобы мы входили к нему по одному. Когда очередь дошла до меня, он задал мне вопрос: «Желаю ли я подчиниться», я его спросил: «В чем я должен подчиниться и что от меня требуется». Он ответил: «У вас должны быть ключи от кладовой, которую вы должны немедленно открыть». На это я ему возразил, я только Зав. Хоз. Частью, ключей не имею, а последние, по роду должности, находятся у Контролера и Кассира. После моего ответа он рассвирепел и стал ругаться, назвав нас, между прочим, предателями, действующими заодно с большевиками, и удивлялся, почему нас до сих пор не расстреляли, и будь это в его власти, он давно бы привел в исполнение, и если это до сих пор не исполнено, то будет приведено в исполнение. Созвав нас снова вместе, предложил, чтобы через час все ключи были налицо, за что каждый из нас отвечает головой.

Вызван был отряд белогвардейцев, и тов. ПАСХИНУ было предложено сесть в автомобиль и ехать разыскивать кассира и контролера. Получилось щекотливое положение, фактически все ключи были у нас на руках, и в то же время приходилось ехать за ними. Если бы Штаб узнал, что вся эта проволочка затеяна нами с целью оттянуть время, то нас за это, наверное, по головке не погладили бы. Но у нас оставалась надежда на то, что контролера и кассира не застанут дома, благодаря ухода с квартир в какое-либо безопасное место, но случилось как раз наоборот, кассира застали в нише каменных ворот здания, где он проживал. Не говоря, что требуются ключи, тов. ПАСХИН передал, что необходимо его присутствие в Банке для неотложной надобности. Со стороны кассира была попытка отказа от поездки, но вооруженный отряд помог ему сесть в автомобиль. На дороге к квартире Контролера тов. ПАСХИН сумел передать кассиру, для какой цели его требуют и чтобы в случае допроса он подтвердил, что ключи его и контролера находились у них на руках, если только не застанут последнего дома. Заместителя Контролера действительно не оказалось, он выехал в деревню. В отсутствие тов. ПАСХИНА Управляющий Банка вел переговоры с генералом КАРПОВЫМ о выдаче минимальной суммы денег из кладовой. По прибытии кассира от Штаба было заявлено предложение в письменной форме за подписью генерала КАРПОВА и др. лиц о выдаче 2.000.000 рублей. Пришлось подчиниться силе и приступить ко второй, и последней, выдаче денег. Таким образом, всего белогвардейским отрядом было взято 4.500.000 рублей. Мне кажется, что сумма эта незначительна и мы очень дешево отделались, если принять во внимание суммы тех ценностей, которые находились в кладовой.

В течение двух недель часто привозили арестованных, увозя их в скором времени куда-то в другое место. Для какой цели, так и не пришлось узнать, в саду была вырыта яма размером могильной, но ни на что не была использована. В числе арестованных, еще, кажется, при ПЕРХУРОВЕ, находился германский лейтенант БАЛК. За несколько дней до ликвидации мятежа его водили в кабинет генерала КАРПОВА, откуда он снова был посажен в одну из комнат жилого корпуса караульных, но через день или два был выпущен. Сам я не видел, но один из караульных передавал, что видел, как он получал деньги от Штаба и клал их в саквояж.

С самого занятия здания чувствовалась растерянность и неуверенность, а после бегства ПЕРХУРОВА — и падение духа. В комнате, где находилась Городская Дума, вначале было оживление, но на второй неделе там почти никто не работал, а больше стояли или сидели на лестнице главного входа и вяло разговаривали. Чтобы поднять дух в войсках, распространяли нелепые слухи о том, что к ним на помощь идут англичане, которыми уже занята Вологда. Но этому не всякий мог поверить, во-первых, потому, чтобы осилить такое расстояние, как Архангельск — Ярославль, нужно время, во-вторых, большую армию и, в-третьих, не встретить сопротивления, чего на самом деле не могло быть; кроме того, говорили, что одновременно происходит восстание в Рыбинске, Костроме и каких-то других местах.

Так как весь двор был занят автомобилями, то для питания их было свезено на двор Банка 20 бочек бензина. Видя такое опасное соседство как для денежной кладовой, так и для людей, нами был заявлен протест. Штаб принял наш протест во внимание, и бензин был вывезен в другое место. Но на место его привезли большую бочку спирта и поставили на дворе в помещении прачечной, откуда разные лица постепенно его выбирали, что было также больше чем неприятно, ибо угроза целости кладовой была не меньше первой, так как с пьяной ватагой сговориться было трудней, но ликвидировать ее не могли, тем более, что это произошло незадолго до окончания мятежа, когда разговаривать много было опасно.

Стали появляться пьяные как солдаты, так и офицеры, а в день ликвидации оставшиеся в здании белогвардейцы были поголовно пьяны.

К концу мятежа Управляющий стал чувствовать себя очень плохо благодаря расстроенным нервам. И за день до ликвидации, когда распространился слух, что будут стрелять из двенадцатидюймовых орудий, он сказал мне, что больше не в состоянии оставаться, и ушел из здания на Угличскую улицу в Сберкассу «ныне 2-й Дом Советов», приглашая и меня этому последовать, но я отказался, предложив своей жене с ребенком ехать с ними, но они также отказались. В ночь перед ликвидацией мятежа Управляющий выехал со своей семьей и семьей старшего Контролера из здания Банка.

В эту ночь в здании Банка белых было очень мало. В час ночи я спустился в подвал, чтобы отдохнуть, предупредив часового собственной охраны, стоявшего у площадки главного входа, чтобы он вызвал меня, если заметит что-либо подозрительное. Последний в два часа ночи донес мне: «Творится что-то неладное, кажется, начинают разбегаться». Я вышел и увидел, как выходят люди из кабинета генерала Карпова, наскоро набрасывая на плечи винтовки и держа в руках узелки. В кабинете осталось еще несколько человек. После чего наступила опять тишина, и я снова ушел, так как чувствовал слабость и головную боль.

В четыре часа утра, когда уже было светло, я проснулся от сильного удара о стену здания со стороны подвального помещения, в окна которого посыпалась масса пыли. В это время часовой сообщил мне о бегстве белогвардейцев. Успокоив жителей подвала, я стал подниматься через темную площадку на лестницу, ведущую в первый этаж. Но, услыхав, что со второго этажа бегут по лестнице люди и кричат: «Где Седов, давайте его сюда». Остановившись и пользуясь темнотою площадки, встал в угол, держа револьвер в руках. В это время пробежали мимо меня люди, направляясь в подвал с револьверами в руках. Не найдя меня в подвале, вышли из него вторым ходом, ведущим на двор через центральное отопление. Я вернулся снова в подвал и направился за ними и в помещении центр. отопления встретил бегущего по лестнице вниз тов. ПАСХИНА, который предупредил, что меня разыскивают офицера, с целью добиться открытия денежной кладовой, и просил меня как можно скорей спрятаться в камеру центр. отопления, взяв с собой все ключи кладовой. Не зная, сколько осталось белогвардейцев, но слыша приближающийся шум, я решил спрятаться. Благодаря узкому отверстию в камере, с трудом влез в него ползком, тов. ПАСХИН, закрыв за мной железную дверь, побежал наверх.

Но, просидев в камере не больше двух минут, стал задыхаться от спертого воздуха, решил вышибить дверь и вылезти наружу, предварительно зарыв ключи в глину, что и сделал. Но от сильного головокружения свалился на лежащие мешки с имуществом у центральн. отопления. Просидев не более трех минут и услышав выстрел, я побежал во второй этаж, через подвальное помещение. Навстречу ко мне бежало несколько человек по главному залу, направляясь к выходу, не обращая внимания на меня. Подойдя к кассе, видел, как через черный вход также пробежало несколько человек во двор. Оказалось, что стрелял тов. ПАСХИН от кладовой, где находился караульный, с целью разогнать несколько пьяных офицеров, наступавших на кладовую, которые после выстрела разбежались. Осмотрев все здание и убедившись, что посторонних никого не осталось, заперли все входы.

На дворе же в это время было много пьяных белогвардейцев, которые занялись грабежом свезенного имущества. Брали все, что можно было утащить, укладывая на лошадей и надевая на себя все. Вплоть до дамских каракулевых [нрзб.] и в таком виде вывозили со двора. Как только вооруженного отряда стало меньше, решили остальных выпроводить силой. Очистив двор от пришлого элемента, поставили у ворот здания усиленный караул, с тем чтобы во двор никого не пускать без нашего разрешения. К этому времени стали подходить люди с фронта за провизией и, узнав, что Штаба нет, удивленные, быстро уходили. На фронте еще до 11-ти часов шел бой, судя по непрерывным пулеметным и орудийным выстрелам, из чего можно было заключить, что Штаб настолько быстро бежал, что даже не дал никакого распоряжения по фронту.

После ухода белогвардейцев в здании был полный хаос, валялась разбитая мебель, бочки, ящики, разные отбросы, масса оборванных проводов, патронов, оружия и много других предметов. Весь пол был усеян обрывками бумаги уничтоженных документов. Впоследствии часовой, стоящий у ворот, передавал, что в 4 часа утра несколько человек белогвардейцев сжигали на дворе бумаги. В комнате Хозчасти все запертые шкафы и столы были грубо скрыты, и часть содержимого из них была взята, как, напр., несколько фунтов чая, карандашей, бумаги, спичек и т.д., а часть разбросана по полу. По всей вероятности, искали денег, которых там не было.

В начале одиннадцатого часа дня к зданию подошло несколько автомобилей с солдатами, одетыми в германскую форму, и несколько конных, которые заняли всю Варваринскую (ныне Февральскую улицу). С главного входа раздался звонок. Часовой охраны Банка передал мне, что просит впуска немецкий лейтенант. Я просил впустить только его одного. Оказалось, что это был лейтенант БАЛК. Явился он в полной парадной форме, вплоть до блестящей каски и белых перчаток, сказав, что ввиду того, что Штаб добровольч. армии сдался в плен немецким войскам, то охрану здания берет он на себя. Я ему ответил, что против охраны ничего не имею, с условием, если в здание будет введено не более 3-х человек, а остальные останутся на улице. Он согласился и через несколько минут прислал трех солдат, которые были поставлены мною у черного входа. Но через час или два, по каким-то причинам, весь отряд удалился, забрав с собою трех солдат, находившихся внутри здания.

В этот день из посторонних больше никто не являлся, также и не был представитель Советской Власти. Наступила ночь, и тишина подействовала хуже всякого боя: во-первых, боялись нападения грабителей, во-вторых, не знали, кто явится из представителей Советской Власти или частей Красной Армии и за какими подписями, печатями, действительными мандатами, но все обошлось благополучно, так как никто не явился.

С наступлением ночи оставили один оставленный белыми пулемет дулом к воротам, скорее для внешнего устрашения, ибо обращаться с ним из нас никто не мог. Всю ночь я и тов. ПАСХИН с частью караула просидели у ворот здания, и когда делали обход ближайших улиц.

На другой день явился молодой человек, фамилию его не помню, сказав, что он назначен комендантом здания, представив при этом мандат. Я его предупредил, что он может всем распоряжаться, исключая караул, который я могу сдать по приказу Исполн. Комитета или Комиссара Финансов. Отдела. Против этого он ничего не имел. Поверку мандатов Контрольно-[нрзб.] стали производить совместно с ним. В этот или на другой день, не помню, явился Комиссар Финансового Отдела тов. ПЕТРОВИЧЕВ, которому Управляющий Банка доложил о состоянии кладовой с представлением документов о выдаче денег белогвардейскому отряду. Распоряжения о снятии собственного караула не последовало, и в добавление к ним была дана усиленная охрана красноармейцев.

25-го июля с/с была произведена ревизия денежной кладовой в присутствии члена Всерос. Чрезвычайной Комиссии тов. ШИМАНСКОГО, тов. ПЕТРОВИЧЕВА, Управл. ЦЕХОНСКОГО, меня как заместителя Контролера, кассира СТРЕЛКОВА и тов. ПАСХИНА. Все ценности оказались в сохранности, исключая выданных 4.500.000 руб., о чем и был составлен надлежащий акт, а другим членом местной Ч.К. производились подробные обыски и обследования оставшегося следственного материала, в виде вооружения, снарядов, документов.

31-го июля членом Техн. Бюро Ярославского Народного Хозяйства Гражд. Инженером СЛЕПЦОВЫМ был произведен осмотр повреждений здания с составлением акта <...>

Вот все, что мог вспомнить о мятеже. Все, что было в наших силах, — сделано, хорошо или плохо, пусть судят другие.

Нач. охраны и зав. хоз. час. ГФО СЕДОВ

Подлинные документы, как-то: 1) предложение о занятии здания; 2) два предложения о выдаче денег находятся в ГФО.

ФГА ЯО — ЦДНИ. Ф. 394. Оп. 1. Д. 64. Л. 56—60.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация