Архив Александра Н. Яковлева

Товарищ С т а л и н!

Поверьте мне, что если бы у меня хоть чуточку была закапана совесть, я не послал бы Вам это письмо. Дело в том, что сегодня в «Правде» опубликована заметка «Политическое недомыслие или...», в которой вся моя политическая работа, а стало быть, и творческая, ставится под большое сомнение.

Да. Я совершил грубейшую ошибку, что не дал в № 11 журн[ала] «Октябрь» статью о выборах. Да. Мы вообще не печатали в журнале статей общего характера о Конституции. Напечатав Ваш доклад о Конституции, я решил общих статей не печатать, а давать такие статьи, которые иллюстрировали бы Конституцию: о семье, о равноправии, о рабочем классе, о крестьянстве, о труде и так далее, то есть такие статьи, которые служили бы материалом — темой для творчества писателей. Кое-что в этом смысле удалось сделать (статьи Константинова, Перцова), но больше не пишут, людей никак не раскачаешь. Возможно, что я тут ошибаюсь. Но ведь эта ошибка (если ошибка) вытекает вовсе не из моего злостного намерения и во всяком случае не из того, что «журнал “Октябрь”, отгороженный от окружающего мира, как бы нарочито проходит мимо кипучей политической жизни страны» («Правда» от 4 ноября). Это неверно, и вообще: кроме критических статей, в журнале были опубликованы и статьи о врагах партии: статья Вышинского и других. Мало статей? Ну, хорошо, я согласен, что статей общего характера мало. Но разве в этом суть работы нашего журнала? Разве это не самое простое дело — заполнить журнал статьями на политические темы общего характера? Pазве наша главная задача заключается не в том, чтобы все боевые политические вопросы страны подать не в публицистической форме, а в форме художественной? И разве тут наш журнал можно упрекнуть? Разве не мы выдвинули ряд молодых писателей, в том числе и такого писателя, как Первенцев, роман которого «Кочубей» так тепло расхвалили на страницах «Правды»?

Второе обвинение — нет в № 11 журнала материалов о выборах. Во-первых, журнал уже был сдан в печать, а постановление о дне выборов вышло через несколько дней. Нам же Отделом печати было предложено юбилейный номер журнала выпустить перед праздником. Сдача всякого дополнительного материала непременно задержала бы наш журнал. Во-вторых, не только наш журнал, но и «Литкритик», «Литучеба», «Красная новь», да и многие другие журналы выходили без материалов о выборах, ибо все они находятся в тех же типографских условиях, что и наш журнал. Мы же разработали план № 12 журнала, намереваясь в этом номере дать обильный материал о выборах и опять-таки не статьи общего характера, которые в нашем журнале никто не читает, а художественные портреты людей, которых народ выдвигает в Верховный Совет.

Я вот хожу из угла в угол... и ничего не понимаю.

Да. Я совершил одну крупную политическую ошибку. В прошлом году ко мне под Киев (я там писал 4 кн[игу] «Бруски») приехал Разин и рассказал, что по настоянию секретаря Курского обкома Иванова его — Разина исключили из партии как троцкиста. Я знал Ивaнова как самодура, как человека весьма недалекого и нечестного. Знал я и Разина и по его литературной борьбе, и по его работе в политотделе coвxoзa. Мне он представлялся человеком партийным. Я тогда Вам об этом написал письмо. А через некоторое время получил письмо от товарища Ежова, в котором он писал, что «по поручению товарища Сталина дело Разина разобрано, он в партии восстановлен, однако ему указано на его грубую политическую ошибку, которая заключается в том, что он, Разин, принял на работу троцкиста Гельфандта». (Письмо печатаю по памяти.) Мог ли я в этом деле не доверять тов. Ежову, человеку, который гораздо больше меня понимает в политических делах! Но ведь по отношению к Иванову я оказался прав: Иванов ныне разоблачен как враг народа. Этим я ничуть не хочу снять с себя вину за Разина. Хотя, когда я столкнулся с ним на совместной работе, я вдруг увидел, что он какой-то комбинатор, мелкий политикан, чем-то напоминающий мне Авербаха... и дело дошло до того, что я в резкой форме предложил ему оставить работу в журнале. Работал он у нас всего пять-шесть месяцев. И, очевидно, если бы даже его не арестовали, мы изгнали бы его из редакции. Так зачем же писать, что «в редакции журнала ПОД КРЫЛЫШКОМ Панферова долгое время подвизался в качестве зам. редактора враг И. Разин». Разве никому не известно, что Панферов в течение ряда лет боролся с врагами народа Авербахом, Макарьевым, Мазниным, Киршоном, Субоцким и прочей сволочью. Разве меня не пробовали мирить с Авербахом всеми и всяческими способами? Но ведь из этого ничего не вышло, потому, что я знал, видел, что это враги. А тут Разин меня обманул.

Вторая моя ошибка заключается в том, что я не только был знаком с Варейкисом, но и посвятил ему третью книгу «Бруски»¹. Мне казалось, что Варейкис — преданный партии человек: Варейкис никогда при мне ничего антипартийного не говорил, про Вас рассказывал всегда только самое хорошее. Бухарина ненавидел, как ненавидел и Троцкого. Однако, меня всегда удивляло, почему Варейкис — человек умный — окружал себя таким барахлом, как Швep, Алексеев, Косиванов, Иванов, Малинов, Ушеренко и т.д. Люди эти весьма мелкие, пошловатые, блудливые, то есть совсем не коммунисты. И я не раз говорил об этом Варейкису. А он отмалчивался. Мои наблюдения над окружением Варейкиса описаны в 4 кн. «Бруски». (Пикник. Стефа — доподлинная жена Ушеренко.) Я жил тогда в Репном, в доме отдыха, работал над третьей книгой. В конце концов, мое мнение об окружении Варейкиса стало всем известно и все эти Шверы, Малиновы ополчились против меня. Мне тогда казалось, что они возненавидели меня за то, что я их не люблю. Но теперь стало ясно, что они меня просто выживали, как человека им непригодного. Вот почему я не поехал к Варейкису в Сталинград, куда он меня приглашал. Я тогда уехал под Киев.

Третья моя ошибка — я первую книгу «Бруски» в 1926 году посвятил Яковлеву. Да, тогда он мне очень во многом помог. Но потом я отошел от него. Я разошелся с ними не по вопросам политики, а по вопросам агрономии. Я ему говорил, что теория Тулайкова (особо мелкая пахота) вредна, что по этой теории в былые времена кулаки пахали землю безлошадникам, что надо разработать и проводить в жизнь теорию академика Вильямса. Я сам несколько раз был у Вильямса и всякий раз советовал ему послать письмо Вам. В третьей книге я вывел Вильямса, его теорию, его сторонников, а под фамилией Борисова — организатора кулацкого восстания профессора Тулайкова. А ведь это было годов пять-шесть тому назад, когда Вильямса многие агрономы не признавали, травили. Да я и Яковлева вывел в 4-й книге. Вагон Жаркова, Жарков, его рассуждения. Это мои наблюдения за Яковлевым во время поездки с ним на Хопер в 1932 году. Так что мое знакомство с Яковлевым или Варейкисом ничуть не влияло на мои убеждения, и как художник я инстинктивно чувствовал дырявость этих людей.

Да, тем, что я посвятил первую книгу Яковлеву — я совершил ошибку. Я совершил ошибку и в том, что вовремя не разгадал Варейкиса. Но, товарищ Сталин, вы же человек умный и понимаете, что из тысячи знакомых (а у меня их тысячи) могут налететь такие враги, которых скоро и не раскусишь. А иногда просто думаешь, что это все человеческие слабости. Вот, например, Варейкис человек очень самолюбивый, страшно любит похвалу. И я думал, ну что ж — слаб человек. А слабость-то эта его, очевидно, и довела до большого падения.

Товарищ Сталин! В борьбе с Авербахом и со всей дрянью, которая его окружала, я боролся, вдохновленный Вашим вниманием и вашим отзывом о моей творческой работе. Я, борясь с Авербахом, а он ведь меня колотил вон он какими руками — руками А.М. Горького, я всегда думал: как ни тяжело, как ни трудно с ним бороться, я все-таки буду драться с ним, ибо я знаю, в трудную минуту меня поддержит Сталин. Сейчас у меня весьма трудная минута, весьма тяжелая минута. После заметки в «Правде» от меня все отвернулись, даже мои ближайшие друзья, с которыми я работаю уже не первый год. Сегодня со мной уже никто не говорит. Сегодня мне yже срочно предложили расторгнуть договор с «Детфильмом» на сценарий. Я жду — Накоряков приостановит выпуск четвертой книги, Детгиз законсервирует выпуск «Брусков», переработанных мною для детей старшего возраста². Завтра мне нельзя будет никуда из дома выглянуть, тем более поехать куда-либо в колхоз, на стройку: на меня всюду будут коситься, осматривать меня, не доверять мне. Да иначе, после такой заметки, и нельзя относиться к человеку. Ведь читатели «Правды» уже сказали: «А Панферов оказался врагом народа». Иначе как же толковать эту фразу: «Политическое недомыслие или...» Тем более, «у Панферова под крылышком долгое время орудовал враг народа Разин».

Не понимаю, кому все это надо и зачем все это? Разве т. Meхлис не мог вызвать меня и сказать: «Панферов, у тебя в журнале кое-что неладное». Тем более, что арест Разина я ему сам рассказал месяца два тому назад. Однако тогда Мехлис послал меня от редакции в Горький...

Вчера, наконец, я добился телефонного разговора с тов. Мехлисом. Он мне сказал — работай, исправляй ошибки. Но как работать. Да ко мне сейчас ни один писатель не пойдет.

Тяжело все это. Да и не к чему. И без этого нервы так растрепались, что иногда забываешь, как звать самого себя.

Сердечный Вам привет

Тел.1-17-54

ПАНФЕРОВ

Верно: (подпись)

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 786. Л. 15–20. Машинописная копия.

На л. 15 пометка рукой неизвестного: «От т. Панферова».

Есть в Москве толстый ежемесячный журнал «Октябрь», выходящий под редакцией Ф. Панферова. Несмотря на солидный объем журнала, в нем нельзя найти за весь 1937 год ни одной статьи о Сталинской Конституции, ни одной строчки, посвященной выборам в Верховный Совет.

Журнал «Октябрь», отгороженный от окружающего мира, как бы нарочито проходит мимо кипучей политической жизни Советской страны. Журнал «Октябрь» торжественно именуется литературно-художественным и общественно-политическим. Между тем его «общественно-политическая» деятельность сводится к размазыванию по страницам мелких литературных дрязг.

В редакции журнала под крылышком Панферова долгое время подвизался в качестве зам. редактора враг И. Разин. Понятна поэтому была позиция журнала. Но вот уже несколько номеров выходят под личным руководством Панферова. Однако никаких перемен нет. Даже ноябрьский номер журнала редакция его собиралась выпустить, игнорируя избирательную кампанию.

Что это — политическое недомыслие или..?

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 786. Л. 21.