Архив Александра Н. Яковлева

По поручению тов. Постышева посылаю письмо т. Демьяна Бедного от 14.VI с.г.

Пом. Секретаря ЦК Ан. МАРЧЕНКО

Уважаемые товарищи!

Совокупностью обстоятельств созданы условия, которые требуют от всех партийцев, и от меня в том числе, величайшего напряжения сил в работе. Я лично напрягаю, несомненно, последние свои силы для того, чтобы конец моей работы не был слабее ее начала. Личный момент в моей работе отсутствует. Форма начатых мною агитационных поездок определяется их целью. Эта цель: создать своим приездом и выступлениями в рабочих рядах празднично-торжественное, бодрое, боевое настроение, укрепить уверенность в наших силах, внушить внутреннее убеждение, что героическое дело выполняется подлинными героями. И в Магнитогорске, и на Кузнецкстрое я выступал на рабочих собраниях «до последней нотки голоса», т.е. до срыва голоса¹. Успех выступлений может быть проверен. На Кузнецкстрое он был — могу смело это сказать — совершенно исключительным по эффективности, и это во мне самом укрепило веру в свои агитационные возможности.

А в настоящий момент моя актуальность подорвана, и я нахожусь в изрядной растерянности. Похоже, как будто я приезжал на новостройки в качестве обманщика, Хлестакова: шумел, не имея на это права, и только вводил рабочих в заблуждение. Растерянность моя вызвана систематическим замалчиванием моих агитпоездок «Правдой». «Правда» выбросила Магнитогорск даже из первомайской сводки, чтобы не отметить, что праздник прошел при моем участии². Все телеграммы из Кузнецкстроя о том грандиозном подъеме, какой был там в связи с моим приездом и бесконечными выступлениями на площади, в театре, в мастерских, на рельсах, все эти сообщения собствен. корреспондентов «Правды» попали в редакционную корзину. Талантливейший пролетписатель Парфенов³, увлеченный формой моих выступлений, поклялся, что напишет об этом особый очерк: какова роль подобной работы и насколько она поучительна для молодых писателей⁴. Разве это не нужно для дела? Теперь — после загадочного (точней, совсем не загадочного) молчания «Правды» не один только Парфенов будет раздумывать: — «эге, вот оно что! Дали же мы тут маху с Демьяном! «Правда» лучше знает, о ком и о чем предпочтительней помолчать!» Как я теперь могу выполнить мое обещание Кузстроевцам — приехать на пуск домен? Приеду, и у них будет такая растерянность, как сейчас у меня: я уж не соображаю, надо ли мне продолжать мои поездки или не надо? Делаю ли я то, что нужно и так как нужно, или мне следует спросить: что и как мне делать, чтобы это было дело, заслуживающее правдинской, хотя бы регистрационной, отметки: там-то и там-то сделано Д. Бедным такое-то партийное дело.

Я считаю, что если в «Правде» не появится парфеновской или чьей угодно заметки о положительном характере моей поездки на Кузстрой⁵, то мне уже неудобно будет соваться туда вторично. Правильно ли я рассуждаю или нет?⁶

Я нуждаюсь в указаниях.

С товарищ[еским] приветом —

Д. БЕДНЫЙ

Верно: Ан. Марченко.

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 702. Л. 59–61. Машинописная копия. Подчеркивания в тексте рукой неизвестного. Фамилия Сталина подчеркнута в рассылке.