Архив Александра Н. Яковлева

Уважаемый тов. Сталин,

пишу вам опять по литературному делу, на этот раз затрагивающему лично и меня, и имеющему общее значение.

Вам известно, что я долгое время писал театральные рецензии, на что меня подбил впервые покойный т. Скворцов; времени это отымает очень мало, в театр ходим мы все, и я охотно это делал между делом. Никаких недоразумений с «Известиями», пока был жив Скворцов, никогда у меня не было. Точно так же не вызывали мои рецензии нареканий и со стороны партийных товарищей. Вы их читали иногда и, вероятно, согласитесь, что по линии идеологической они с партийным курсом вполне совпадали, по линии же конкретных художественных оценок, кажется, не отклонялись от здорового художественного вкуса и здравого смысла, хотя в данной сфере различие мнений и оценок почти неизбежно: «на вкус и цвет товарищей нет».

После смерти Скворцова первое время также не было недоразумений. Но после того, как в редакцию «Известий» была введена т. Л. Полонская, почти немедленно возник первый инцидент¹. Рецензия моя о «Клопе» Маяковского была сдана в редакцию, но в течение нескольких дней не появлялась в печати. Когда я стал узнавать, в чем дело, оказалось, что она задержана Полонской, поставлена на рассмотрение в редакционной коллегии «Известий» и что Полонская настаивает на том, чтобы ее не печатать, потому что, по ее мнению, и пьеса слаба, и со стороны Мейерхольда эта постановка еще не знаменует возвращения на путь истины. Поэтому можно, дескать, и вовсе промолчать о спектакле. К вашему сведению (если вы этой рецензии не читали), я оценивал пьесу как слабую, но все же более предпочтительную, чем изнасилованные постановки Гоголя и Грибоедова. Мейерхольда я не хвалил, но высказывал надежду, что это, может быть, знаменует начало его «отмерзания» от эстетско-трюкового застывания.

Я заявил «Известиям», что если из-за малого расхождения в оценке какой-нибудь постановки с одним из членов редакционной коллегии «Известий» рецензии задерживаются, ставятся на рассмотрение редакционной коллегии (совершенно небывалая вещь и совершенно невозможная, напр., в «Правде»: такие дела решаются, конечно, только между заведующим театральным отделом и рецензентом, раз редакция им доверяет), то работать будет невозможно; я настаивал на помещении рецензии. Она и была помещена полностью и ничьих возражений не встретила.

Однако вскорости возник второй инцидент. «Известия» просили меня написать рецензию о «Заговоре чувств» (Вахтанговский театр)². Я отказывался, т.к. в свое время был введен в худ. совет этого театра и вообще считаю неудобным для себя о нем писать. Наконец, я взялся это сделать по предложению Гронского. Однако, и эта рецензия была задержана, не печаталась долгое время; впоследствии выяснилось, что чуть ли не вся коллегия «Известий» ходила смотреть пьесу и проверять меня, а когда я спросил, в чем дело, мне сказал Гронский, что коллегии хотелось бы добавить в начале рецензии фразу о том, что в пьесе есть элемент достоевщины. Между прочим, в рецензии об этом было сказано другими словами («мещанское подполье») и вообще все мелкобуржуазные черты Олеши подчеркнуты весьма определенно. Как хороший товарищ и понимая, что на Гронского, видимо, наскакивает Полонская (которой он боится как сестры своего брата и которая претендует на звание ценителя искусств и театрального рецензента), я сказал Гронскому: «Ну ладно, вставьте такую фразу, в любой вашей формулировке, но кончайте это безобразие и имейте в виду, что я последний раз с вами кончаю миром». В конце концов они напечатали рецензию полностью, без всяких вставок, и опять-таки она ничьих возражений не встретила.

В понедельник я сдал «Известиям» рецензию на «Город ветров» (пьеса Киршона в МГСПС). Я ее при сем прилагаю. До четверга рецензия не появилась. В четверг я узнал, что рецензия опять находится на рассмотрении в редколлегии «Известий», и вновь выяснил, что коллегия ходит в театр меня проверять (не находит дела поумнее). Тогда я заявил «Известиям», чтобы рецензию не печатали и что я прекращаю у них писать. Тем не менее зав. театральным отделом т. Баранчиков пытался меня уговаривать внести какие-то поправки в рецензию и от них не уходить.

Прочтите, пожалуйста, рецензию. Не знаю, видели ли вы «Город ветров»³. Эта пьеса, по-моему, весьма неудачная и отнюдь не соответствует тому, что надо написать о Шаумяне и его товарищах. Так как автор свой, пролетарский писатель, я старался написать отзыв возможно мягче. Что касается постановки, то она плоха, и на первый план вылезли «экзотические» фигуры, а большевики какие-то мертвые. Однако я не стал бранить и театр (весьма к нам близкий), смягчил и здесь отрицательный отзыв.

Как я мог понять, редакция «Известий», однако, боится, как бы чего не вышло, и ей хочется (после инспекционной меня проверки) еще «смазать» отзыв. Впрочем, чего ей хочется, меня больше не интересует, т.к. писать у них я при нынешних обстоятельствах считаю невозможным.

И вот на какой общий вопрос я и хотел бы обратить ваше внимание. «Известия» чахнут и зачахнут совсем (все серьезные сотрудники оттуда разбегутся), если вы не урегулируете положения в редакции. Туда немедленно надо назначить настоящего ответственного редактора. Невозможно, чтобы взбалмошная женщина с большими претензиями, но с недостаточными данными фактически командовала над замредактором. Невозможно, чтобы там воцарялись такие порядки, когда вся редакция читает театральные рецензии и ходит проверять рецензента в театр. Невозможно, чтобы вся эта редакция боялась шаг ступить — как, дескать, посмотрят на это в ЦК и что расскажет Полонская своему брату.

Что же касается лично меня, то я перестаю писать теарецензии (ущерб для меня небольшой) пока новый редактор «Известий» не вернет меня к сему важному занятию и если он того захочет.

С тов. приветом

ОСИНСКИЙ

26.4.29

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 780. Л. 35–36. Машинописный подлинник. Подпись и дата — автографы. В левом верхнем углу — пометка рукой Сталина: «Личн. арх.».