Архив Александра Н. Яковлева

План доклада:

I. Личность Миронова.

II. О политработниках корпуса.

III. Отношение Казачьего отдела ВЦИК к данному вопросу.

 

I

 

С давних времен Миронов был известен как передовой борец за трудовое казачество. Еще в 1906 г. Миронов, будучи тогда сотником, был послан в I Государственную Думу с революционным наказом от станиц и частей Усть-Медведицкого округа Донской области. Его арестовали на обратном пути на Дон, где летом 1906 г. и весной 1907 г., во время заседаний I и II Государственных Дум, происходили обширные волнения, митинги и собрания с революционными наказами и постановлениями.

Во время Октябрьского переворота он стал на сторону революционного народа; был комиссаром в Усть-Медведицкой станице, а потом вызвал желающих бороться с белогвардейцами из добровольцев, преимущественно казаков, постепенно образовал дивизию, которая получила название Мироновской.

Тов. Мехоношин называл его романтиком и говорил, что ему следовало бы дать больше войска, но он человек беспартийный.

Коммунистических ячеек у Миронова в дивизии не было, и к комиссарам он относился подозрительно, как это было и в дивизии Киквидзе. Но он был хороший стратег, хороший специалист военного дела, выходил из всех самых тяжелых положений с малыми потерями. Поэтому казаки стремились к нему. Население все симпатизировало ему (и казачье и неказачье: крестьяне Саратовской губернии выходили к нему с хлебом и солью). Среди подчиненных ему частей была прекрасная дисциплина. У него не было грабежей, разбоя и насильственных реквизиций. Его части не оскорбляли религиозного чувства населения. Вообще, население не видело в подчиненных ему частях врагов и таким образом привлекало[сь] к Советской власти. Это тем более возвышало Миронова, что в соседних частях, напри[мер] в дивизии Киквидзе, этого не наблюдалось благодаря разнузданности частей, население относилось к ним враждебно. (Это относится ко времени, когда Миронов был на Южфронте к концу 1918 г.)

Вот почему, учитывая роль Миронова и желая воспользоваться им как человеком, за которым идут массы, Реввоенсовет Южфронта доверил ему больше войск, назначив его командиром особой группы из двух дивизий. Следует отметить, что он блестяще оправдал возложенные на него надежды: за короткое время — конец января и февраль 1919 г. — он, двигаясь впереди войск 9-й армии, дошел до р. Сев[ерного] Донца без особого сопротивления красновских (в то время) белогвардейцев, так как большинство красновских полков охотно сдавались Миронову, который пользовался особым авторитетом как среди Красной Армии, так и среди трудового казачества в белогвардейском стане.

Но чем больше росла его популярность и чем ближе он подходил к Новочеркасску, тем более росло недовольство населения в его тылу благодаря неумелому строительству Советской власти, огульным реквизициям, массовым расстрелам и т.д. Во многих местах даже вспыхнули восстания, например в Верхнедонском округе (ст. Вешенская и Казанская), а также и в Усть-Медведицком округе.

Миронов резко критиковал отдельных партийных работников, коммунистов за их ошибки и бестактности (например, выступление Миронова с речью в Усть-Медведице). Это обстоятельство и подозрение его в бонапартизме и послужило причиной того, что Реввоенсовет Южфронта перевел его на Западный фронт, о чем Казачий отдел ВЦИК не был поставлен в известность.

После устранения Миронова началось разложение его частей благодаря неумелому командованию и друг[им] причин[ам]. Одновременно с этим начались успехи Деникина по всему Донскому фронту, причем в короткое время (в 2–3 недели) снова потеряли весь Дон.

Перед эвакуацией Донской области в Хоперском и Усть-Медведицком округах удалось именем Миронова произвести мобилизацию. Мобилизованные и беженцы отступили за пределы области. Эта катастрофа на Дону и наличность материала для создания новых воинских частей Красной Армии побудили Южфронт вспомнить о Миронове.

Реввоенсовет Южфронта в лице Сокольникова и Мехоношина назначили его командиром формируемого Донского корпуса и дали ему широкие («генерал-губернаторские») полномочия.

Таким образом, Миронов появился на Южном фронте на высоком посту без какого бы то ни было участия Казачьего отдела.

Политическое кредо Миронова было хорошо известно центру по его докладам. Из них первый от 24 июня 1919 г., препровожденный Председателю ВЦИК т. Калинину, Председателю Совета Обороны т. Ленину и Председателю Реввоенсовета т. Троцкому, был следующего содержания²:

«Назначая меня комкор[ом] Особого, Реввоенсов[ет] Южфронта заявил, что этот бывший экскор силен, что в нем до 15 тыс. штыков, в числе коих до 5 тыс. курсантов, и что это одна из боевых единиц фронта. Если такие же сведения даны вам, то я считаю революционным долгом донести о полном противоречии этих сведений с истинным положением вещей. Я нахожу это недопустимым, ибо, считая информационные данные как нечто положительное, мы благодаря им закрываем глаза на действительную опасность и, убаюканные, не принимаем своевременно мер, а если принимаем, то слишком поздно. Я стоял и стою не за келейное строительство социальной жизни, не по узкопартийной программе, а за строительство гласное, за строительство, в котором народ принимал бы живое участие. Тут буржуазии и кулацких элементов не имею в виду. Только такое строительство вызовет симпатии крестьянской толщи и части истинной интеллигенции. Докладываю, что особкор имеет около 3 тыс. штыков на протяжении верст по фронту. Части измотаны, изнурены. Кроме трех курсов, остальные курсанты оказались ниже критики, и их осталось от громких тысяч жалкие сотни и десятки. Коммунистический полк разбежался, в нем были люди, не умевшие зарядить винтовки. Особкор может играть роль завесы. Положение на фронте особкора сейчас спасается только тем, что вывезены мобилизованные казаки из Хоперского округа. Расчет генерала Деникина на этот округ полностью не оправдался. Как только белогвардейщина исправит этот пробел, особкор как завеса будет прорван. Не только на Дону деятельность некоторых ревкомов, особотделов, трибуналов и некоторых комиссаров вызвала поголовное восстание, но это восстание грозит разлиться в широкую волну в крестьянских селах по лицу всей Республики. Если сказать, что на народных митингах в селах Нов. Чигла, Верх.-Тишанка и др. открыто раздавались голоса “Давай царя!”, то будет понятным настроение толщи крестьянской, дающей такой большой процент дезертиров, образующих отряды “зеленых”. Восстание в Иловатке на реке Терсе и пока глухое, но сильное брожение в большинстве уездов Саратовской губ. грозит полным крахом делу социальной революции. Я человек беспартийный, но слишком много отдал здоровья и сил в борьбе за социальную революцию, чтобы равнодушно смотреть, как генерал Деникин на коне “Коммуния” будет топтать красное знамя труда. Устремляя мысленный взор вперед и видя гибель социальной революции, ибо ничто не настраивает на оптимизм, а пессимист я редко ошибающийся, считаю необходимым рекомендовать такие меры в экстренном порядке: 1) усилить особкор свежею дивизией; 2) перебросить в его состав дивизию как основу будущего могущества новой армии, с которой я и начдив Голиков лично пойдем захватывать вновь инициативу в свои руки, чтобы другим дивизиям армии и армиям дать размах; или же назначить меня командармом девять, где боевой авторитет мой стоит высоко... 4) политическое состояние страны властно требует созыва народного представительства, а не одного партийного, дабы выбить из рук предателей-социалистов почву из-под ног, продолжая упорную борьбу на фронте и создавая мощь Красной Армии. [Э]тот шаг возвратит симпатии народной толщи — и она охотно возьмется за винтовку спасать землю и волю. Не называйте этого представительства ни Земским собором, ни Учредительным собранием. Назовите, как угодно, но созовите. Народ стонет. Я передал в Реввоенсовет Южфронта много заявлений, и между ними такое: крестьянин села, переименованного в Ленинскую волость. Семья — 21 человек, 4 пары быков. Своя коммуна. За отказ идти в коммуну комиссар быков отобрал, и когда крестьянин пожаловался, то его убили. Туда же передал доклад председателя одного из трибуналов — Ермакова, от слов [которого] становится жутко. Повторяю, народ готов броситься в объятия помещичьей кабалы, но лишь бы муки не были бы так больны, так очевидны, как теперь; 5) чистка партии должна быть произведена по такому рецепту: все коммунисты после Октябрьской революции должны быть сведены в роты и отправлены на фронт. Вы сами увидите тогда, кто истинный коммунист, кто шкурник, а кто просто провокатор и кто заполнял все ревкомы, особотделы. Пример — Морозовский ревком, зарезавший [67] человек и потом расстрелянный»³.

Но не получив ответа на этот доклад, он приехал в Москву лично и сделал второй доклад 8 июля 1919 г. Председателю ВЦИК т. Калинину и Председателю Совета Обороны т. Ленину в присутствии казачьего комиссара т. Макарова.

Содержание этого доклада таково⁴:

«Мобилизация донских казаков на Западный фронт была предрешена еще 15 марта 1919 г., когда состоялось постановление Реввоенсовета Республики. На формирование дивизии я уже получил предписание Главкома от 16 марта за № 2266. По каким соображениям была отменена эта мобилизация и допущена страшная ошибка, мне, конечно, неизвестно. Перед решением вопроса о мобилизации мною была подана такая объяснительная записка:

“Политическая революция 27 февраля 1917 г. застала молодое казачество на фронте империалистической бойни, где оно под влиянием захватывающего революционного течения шло в ногу с солдатскими массами и хоть до некоторой степени, но политически воспитывалось. За этим делом следили красные казачьи офицеры, которых, к стыду донского офицерства, оказалось так мало к великой минуте начавшегося освобождения трудовых масс от гнета капитала.

Старое казачество — отцы и деды — жило на Дону прежней полицейской жизнью, где ум человека, его душа были всецело во власти попа, станичного атамана, окружного атамана, где мысль о царе оставалась священной, и происшедший переворот по-прежнему приписывался “внутренним врагам”.

На борьбу с этим невежеством никто не вышел, отдельные личности, пытавшиеся разъяснить смысл происшедшего переворота, чуть не побивались камнями.

Время шло. Приближалась социальная революция. Эта революция застала фронтовое казачество на старых местах, но уже с неотвязчивыми думами, а в некоторых случаях требованиями: “На Дон!” Генерал Каледин готовил этому казачеству иное, а именно борьбу с большевиками в Екатеринославской губернии и Донецком бассейне. Фронтовое казачество не поддержало замысла своего начальства и осталось верным трудовому народу. Отказ 32-го, 37-го и др. полков от выполнения боевого приказа под г. Александровском, причем 32-й полк был встречен большевиками с музыкой. Генерал Каледин застрелился.

То, что не удалось генералу Каледину, удалось генералу Краснову (а в наши дни — еще в большей степени — генералу Деникину). Вернувшись по домам, лишенное живого общения с политическими центрами, лишенное политического воспитания, подпавшее, в конце концов, благодаря умственной отсталости, всецело под влияние отцов и дедов, а также контрреволюционного духовенства и офицерства фронтовое казачество перешло бессознательно для себя в стан врагов народа. О, много, много мы все в этом виноваты. Дон был заброшен, предоставлен самому себе, чтобы захлебнуться потом в собственной крови. Нужно отметить, что в этот момент (март-апрель) окраины Дона начали подвергаться безудержному разгулу провокаторов, влившихся в огромном числе в тогдашние красногвардейские ряды: пылали отдельные хутора, обстреливались церкви артогнем во время богослужения и т.п. Генералы Мамонтовы, полковники Растегаевы ликовали: поводы к казачьему восстанию сама революция вкладывала в руки этих жандармов царя. Эта тяжелая драма фронтового казачества будет когда-нибудь освещена беспристрастно историей. Сотни казаков расстреляны черною кликою, тысячи томятся по тюрьмам и шахтам.

Политически невежественным и отсталым Дон остается и поныне. Революция сделала такие углубления, что бедный ум станичника бессилен разобраться в совершающихся событиях, бессилен понять размах пролетарской революции, охватившей полмира. Ему непонятны вызванные голодом страны, происходящие теперь на Дону реквизиции скота и хлебных запасов”.

Исходя из этого, глубоко убежденный, что казачество не так контрреволюционно, как на него смотрят и стараются обрисовать, и что практичностью и умелой политической работой его вновь можно вернуть в стан борцов за пролетарские интересы, я, уезжая на Западный фронт, 15 марта предложил Реввоенсовету Республики такие мероприятия⁵:

“Чтобы казачье население удержать сочувствующим Советской власти, необходимо:

1. Считаться с его историческим, бытовым и религиозным укладом жизни. Время и умелые политические работники разрушат темноту и фанатизм казаков, привитые вековым казарменным воспитанием старого полицейского строя, проникшим во весь организм казака.

2. В революционный период борьбы с буржуазией, пока контрреволюция не задушена на Дону, вся обстановка повелительно требует, чтобы идея коммунизма проводилась в умы казачьего и коренного крестьянского населения путем лекций, бесед, брошюр и т.п., но ни в коем случае не насаждалась и не прививалась насильственно, как это “обещается” теперь всеми поступками и приемами “случайных коммунистов”.

3. В данный момент не нужно бы брать на учет живого и мертвого инвентаря, а лучше объявить твердые цены, по которым и требовать поставки продуктов от населения, предъявляя это требование к целому обществу данного поселения, причем необходимо считаться со степенью зажиточности его.

4. Предоставить населению под руководством опытных политических работников строить жизнь самим, строго следя за тем, чтобы контрреволюционные элементы не проникали к власти, а для этого:

5. Лучше было бы, чтобы были созваны окружные съезды для выбора окружных советов и вся полнота власти передана была бы исполнительным органам этих съездов, а не случайно назначенным лиц[ам], как это сделано теперь.

На съезды должны прибыть крупные политические работники из центра. Нельзя не обращать внимания на невежественную сторону казачества, которое до сих пор не видело светлых политических работников и всецело находилось в руках реакционного офицерства и духовенства и т.д.”

И только один человек понял меня, только один человек согласился со мною — т. Аралов. Он на моей записке написал: “Всецело присоединяюсь к политическим соображениям и требованиям и считаю их справедливыми. Член РВС Республики Аралов“.

И если бы все согласились, как согласился т. Аралов, — теперь мы Донского фронта не имели бы.

Будем ли мы и дальше слепы? Нет, это стоит слишком дорого. Гражданин Владимир Ильич, мне поручено формирование корпуса. Прошу оказать мне всемерную поддержку, чтобы я мог в самое короткое время создать ту силу, которая передаст нам инициативу на Донском фронте, и головою ручаюсь, что через полтора месяца мы выбросим деникинские банды из Советской России. Кто бы что бы про меня ни лгал, что бы ни клеветали, я торжественно заявляю пред лицом пролетариата, что делу его не изменял и не изменю. Прошу одного, понять меня, понять как беспартийного, но стоящего на страже революции с 1906 г.

Все подозрения и обвинения людей, не понимающих сущности коммунистической идеи, тяжелы и обидны. Не мне одному от этих толкователей тяжело и больно, а тяжело и больно становится всему трудовому крестьянству...»

Этот доклад не остался втуне. Тов. Ленин, узнав, что содержание этого доклада было одобрено членом Реввоенсовета Республики т. Араловым, который буквально написал следующее: «Всецело присоединяюсь к политическим соображениям и требованиям и считаю их справедливыми», со своей стороны сказал: «Жаль, что вовремя мне этого не сообщили».

В результате т. Ленин и т. Калинин обещали содействие, но при условии работы в контакте с Казачьим отделом, без ведома которого Миронов ничего не должен предпринимать, причем т. Ленин высказался о личности Миронова так: «Такие люди нам нужны. Необходимо умело их использовать». Тов. Калинин, отнесясь в общем сочувственно, высказал опасение, как бы Миронов от критики отдельных недостойных коммунистов не пошел против партии.

Из Москвы Миронов, заручившись поддержкой центра, ободренный, поехал в формируемый Донской корпус в г. Саранск. По прибытии туда, дабы ускорить работу формирования, он немедленно же выпустил воззвание «К беженцам Донской области» следующего содержания⁶:

«Граждане казаки и крестьяне!

В прошлом году многих из вас красновская контрреволюционная волна заставила оставить родные степи и хаты. Много пришлось пережить и выстрадать.

Обратный революционный шквал в январе месяце растрепал кажущуюся мощь красновщины и то, что он завоевывал долгими месяцами и ценою десятков тысяч тел обманутого казачества, пришлось сдать в течение двух-трех недель. Вы вернулись в свои углы, правда, разоренные, но все-таки в свои. В своей-то хате и дым сладок.

Наша расхлябанность и разнузданность создали генерала Деникина и вновь пришлось всем вам искать убежища в чужих краях.

Но этот второй раз будет разом последним.

Если одолеет генерал Деникин — спасения никому нет.

Сколько ни катись, сколько ни уходи, а где-нибудь да ждет тебя стена, где и прикончат тебя кадетские банды.

Но если одолеем мы, то я тоже вправе сказать, что сейчас мы ушли тоже последний раз, ибо и мы ведь с генералом Деникиным тоже церемониться не будем, как не будем церемониться с его белогвардейскою сворою, мы тоже прислоним эту милую компанию к стенке.

Ясно для каждого, что требуется понять и что нужно делать. Вывод ясен.

И я в последний раз зову: все, невзирая на свои годы, лишь бы были крепкие руки, да меткий, верный глаз, все — под ружье, все — под красное знамя труда, которое вручает мне сегодня революция.

Только дружным усилием и натиском, только дружным откликом на мой зов мы сломим тех, кто изгнал нас. Только тогда мы, а не они, прислоним их к стенке. Не надейтесь, чтобы кто-нибудь сделал это.

Итак, граждане изгнанники, все — ко мне. Граждане с гражданскою, а не обывательскою душою, все — ко мне. Граждане, в ком не умер еще огонь свободолюбия, все — ко мне.

Бойтесь, если мертвые услышат и встанут, а вы будете спать.

Бойтесь, ибо цепи рабства уже над вашими головами.

Жизнь или смерть — другого выбора нет.

Да здравствует социальная революция!

Да здравствует чистая правда!»

Но вскоре он понял, что дальнейшему формированию корпуса чьей-то рукой поставлен предел, что поднят даже вопрос о расформировании и он сам находится на положении ссыльного, т.е., не давая формировать корпус, его не пускали вместе с тем и на фронт. Это определенно видно из его телеграммы от 18 августа на имя Казачьего отдела, которая, к сожалению, была доставлена в Казачий отдел лишь 3 сентября, следующего содержания⁷:

«Мне подлинно известно через преданных мне людей, входящих одновременно в организацию политработников, что политотдел сообщил в центр [о] расформировании⁸ еще не сформированного корпуса, или-де, мол, будет григорьевщина. С такою подлостью я мириться не могу и останусь всегда Мироновым. Политическое воззрение [мое] можно [видеть] из телеграммы от 24 июня гражд. Ленину, Троцкому и Южфронту. Еще раз заявляю, что Деникин и буржуазия — мои смертельные враги, но моими друзьями не могут [быть] и люди, вызывавшие поголовное восстание на [Дону]⁹ зверствами; пред лицом трудящихся масс пролетариата и крестьянства заявляю — боролся и буду бороться за социализацию средств производства и за социализм. Прошу открытой политики со мной и скорейшего заканчивания формирования корпуса, в который чьей-то рукой приостановлен совершенно приток людей и который так жадно ожидается красноармейцами Южфронта, в котором кроется спасение положения. Как чистый гражданин и старый революционер, докладываю, что [провалом]¹⁰ ли корпуса окончательно проваливается Южный фронт. За бредом Оломского в “Известиях” я все слежу. № 75».

Так как от Казачьего отдела, и не по вине Казачьего отдела, Миронов ответа не получил, то по прямому проводу начал переговоры с членом Реввоенсовета т. Смилгой, находившимся в то время в Пензе¹¹. Не имея возможности передать содержание всего разговора, отмечаю наиболее характерное.

На просьбу т. Смилги доложить, в чем дело, Миронов ответил: «Я задыхаюсь. Меня ждет фронт. Не могу видеть гибели революции». Тов. Смилга просил его прибыть в Пензу и, по просьбе Миронова, разрешил ему взять охрану из 150 человек. Но военный комендант ст. Рузаевка т. Мурашев на требование Миронова подать на ст. Саранск состав для эшелона (11 людских вагонов и 19 конских вагонов) — несмотря на разрешение от штаба 9-й армии — не только не дал состава, но даже дал телеграмму ЗФВК и ЗВ, прося прислать войск против Миронова. (Любопытно отметить, что случайно проезжавший с Восточного фронта т. Муралов советовал т. Мурашеву состав дать.)

23 августа с.г. Миронов послал телеграмму в штаб 9-й армии следующего содержания: «Прошу передать Южному фронту, что я, видя гибель революции и открытый саботаж с формированием корпуса, не могу дольше находиться в бездействии, зная из полученных с фронта писем, что он меня ждет, выступаю с имеющимися у меня силами на жестокую борьбу с Деникиным и буржуазией»¹².

Воззвание, выпущенное им уже по выступлении, заканчивает его характеристику. Содержание этого воззвания таково:

«Измученный русский народ, при виде твоих страданий и мучений, надругательства над тобою и твоею совестью никто из честных граждан, любящих правду, больше терпеть и выносить этого насилия не должен.

Возьми всю власть, всю землю, фабрики и заводы в свои руки.

А мы, подлинные защитники твоих интересов, идем биться на фронт с злым врагом твоим, генералом Деникиным, глубоко веря, что ты не хочешь возврата помещика и капиталиста, сам постараешься, как это ни тяжело, все силы приложить [и] спасти революционный фронт, спасти завоевания революции.

Мною подана 23 августа 1919 г. такая телеграмма:

“Пенза, штаб 9-й армии. Прошу передать Южному фронту, что я, видя гибель революции и открытый саботаж с формированием корпуса, не могу дольше находиться в бездействии, зная из полученных с фронта писем, что он меня ждет, выступаю с имеющимися у меня силами на жестокую борьбу с Деникиным и буржуазией.

На красных знаменах Донского революционного корпуса написано: “Вся земля крестьянам!”, “Все фабрики и заводы рабочим!”, “Вся власть трудовому народу в лице подлинных Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов, избранных трудящимися на основе свободной социалистической агитации!”, “Долой самодержавие комиссаров и бюрократизм коммунистов, погубивших революцию!”

Я не одинок. Подлинная исстрадавшаяся по правде душа народа со мною, и в этом залог спасения революции.

Все так называемые дезертиры присоединяются ко мне и составят ту грозную силу, пред которой дрогнет Деникин и преклонятся коммунисты”.

Командующий Донским революционным корпусом гражданин Миронов.

Зову всех любящих правду и подлинную свободу в ряды корпуса».

Таким образом, возомнив себя «спасителем России», Миронов выступил с 4000 чел[овек], 14 пулемет[ами], 2000 винтовок, двумя негодными орудиями и 1000 кавалерии на два фронта — против Деникина и коммунистов.

 

II

 

С самого начала Ревсовет Донкорпуса был на стороне Миронова. Доказательство — письмо т. Скалова к т. Ленину с просьбой оказать всемерное содействие формированию корпуса¹³.

Трения начались на месте на митингах и на гарнизонных собраниях, где Миронов начал с критики «примазавшихся» коммунистов. Материал у него был богатый, так как не только красноармейцы (казаки и крестьяне), но и политработники в большинстве оказались с Дона. Причем некоторые политработники были из числа тех, которые скомпрометировали себя на Дону огульным и бесшабашным террором и бестолковым расказачиванием. В то время благодаря деятельности Граждупр и Донбюро в большинстве у власти на Дону оказались люди без чутья и такта по отношению к казачеству, напротив, вспоминая прежние обиды, допускали ряд безобразий, оказывались сплошь и рядом людьми нечистоплотными, бандитски настроенными. Некоторые из серии таких людей оказались в Донкорпусе в числе ответственных политработников, напр[имер] т. Рогачев, заведующий политотделом Донкорпуса, с уголовным прошлым (судился за взяточничество при исполнении служебных обязанностей), был раньше максималистом, прославившимся незаконными реквизициями, и за свои предосудительные действия был отмечен телеграммой № 607¹⁴ самого т. Ленина; далее т. Болдырев, начальник 1-й Донской дивизии, бывший офицер старой армии, представляет собою карьериста, потому что раньше еще, на 4-м Всероссийском съезде Советов, будучи меньшевиком, он шел против Казачьего отдела за то, что последний стоял на платформе программы большевиков, и теперь, преобразившись в коммуниста, он все-таки продолжал вести провокационную политику против Казачьего отдела, пропагандируя, что членами Казачьего отдела являются представители от контрреволюционных казачьих полков. Нужно отметить, что среди самих политработников Донкорпуса не было единодушия. Коммунисты разделялись как бы на секты: одни все знали, другие кое-что, третьи ничего не знали о том, что отношение к Миронову изменилось. Были так называемые «донские коммунисты», «русские коммунисты» и «группа Ларина» (хоперские коммунисты).

Когда Ревсовет Донкорпуса увидел, что, с одной стороны, он не может действовать на Миронова и овладеть массами красноармейцев, которые всецело за Миронова, с другой — что сам Миронов от критики отдельных коммунистов и требований чистки негодных элементов партии перешел к агитации за «чистую правду», «истинные Советы» и «чистую социальную революцию», перешел к агитации против партии, тогда перелом совершился. 6 августа с.г. член Ревсовета т. Ларин написал в Южфронт на имя т. Сокольникова доклад о недоверии к Миронову¹⁵. 12 августа с.г. другим членом Ревсовета Донкорпуса т. Скаловым сделан доклад в Реввоенсовет Южфронта о мерах против Миронова, которые сводились к следующему: прекратить формирование корпуса и распылить его по частям¹⁶. Об этом чрезвычайно важном переломе отношения политработников и к Миронову, и к формированию корпуса Казачий отдел не был поставлен в известность. За все время в Казачий отдел ВЦИК был прислан только один доклад, написанный политкомом т. Зайцевым, от 6 августа с.г. такого содержания¹⁷:

«Официальное формирование кавдивизии началось с 11 июля. Наличного состава казаков достигает до двух с половиной тысяч, пополнение поступает плохо, обмундирование и снаряжение получили неудовлетворительно, т.е. не в полном комплекте, снабжение людей и лошадей не нормальное, приняты меры к удовлетворению всеми видами как людей, так и лошадей. Что же касается политической работы в дивизии, то можно отметить следующее: партийных работников достаточно. Вся зависящая от них работа в воспитании казаков в политическом смысле проходит не весьма успешно, является большая преграда со стороны Миронова, который ведет открытую агитацию против партии коммунистов на митингах и собраниях, все время призывает казаков быть беспартийными, говорит, что я — беспартийный, надеюсь, что и вы, казаки, будете беспартийными, и указывает, что в партии коммунистов находятся чуть ли не одни грабители, которые не сеяли и не жали, а, между прочим, все забирают как у крестьян, так и у вас, казаки, на Дону, и все время стремится указать казакам на все мелочные упущения партии, дабы этим хочет казаков поставить против партии. Смеем подчеркнуть, что при таком явлении и открытой агитации со стороны Миронова партийным работникам работать не предоставляется возможным, так как Миронов чуть ли не во всеуслышание говорит казакам, чтоб не слушать коммунистов, дабы коммунисты к хорошему не приведут. При дивизии имеется политотдел, который ведет агитационную и организационную работу в дивизии, при полках организованы культурно-просветительные кружки, ежедневно проводится чтение лекций. Настроение казаков покудова удовлетворительно. Казачьим отделом в распоряжение Миронова был послан красный офицер Бондаренко, который стащил в Морозовской дивизии 300 000 руб., в нашей дивизии был уличен его сослуживцами красноармейцами, был арестован и препровожден в трибунал, но по дороге ему пришлось сбежать, к розыску приняты меры. Просим Казачий отдел следующий раз таких негодяев не посылать, а тщательно их проверять на месте».

Но и этому, единственно присланному докладу, член Ревсовета Донкорпуса т. Ларин по неизвестным причинам просил не давать движения.

Для характеристики дальнейшего отношения к Казачьему отделу со стороны политработников Донкорпуса можно привести письмо т. Ларина к т. Зайцеву, из которого видно, что многое предпринимается тайком, помимо Казачьего отдела. Письмо это следующего содержания: «Тов. Зайцев! Извиняйте, что не через Вас Ильичу передаем доклад Политотдела и доклад Ревсовета. По получении письма отправляйтесь в канцелярию Совнаркома, вызовите секретаря т. Авилову Марию (у нее доклады) и с ней попытайтесь пройти к Ильичу без Казачьего отдела; он сильно верит в Миронова».

В работе политработников замечалась двойственность, что видно из письма политкома т. Зайцева к Миронову следующего содержания:

«Добрый день, т. Миронов! Шлю сердечный привет, желаю успеха в Вашем формировании. Я доехал сегодня, был в Кремле, приступаю к организации своей Базы, надеюсь получить все, завтрашний день с т. Макаровым, думаю пойти к т. Ленину, буду говорить о формировании нашего корпуса, объясню весь тормоз его формирования, постараюсь выбросить весь этот элемент, о котором Вы мне говорили. Тов. Ларина из корпуса убирают совсем, а Рогачева, его, кажется, арестуют, так как на него было заявление, что он где-то занимался разной нелегальной конфискацией и реквизицией, одним словом, я совместно с Казачьим отделом буду стараться, чтоб из нашего корпуса убрать всех тех мерзавцев, которые являются тормозом в формировании корпуса. Тов. Миронов, Вы действуйте так, как подсказывает совесть каждого революционера, стоящего на защите Советской власти, знайте, что центральная власть Вам оказала полное доверие, как честному и преданному революционеру-борцу, весь разговор и наши с Вами мнения будут проведены в жизнь, т. Ленину и на заседании ЦИК мною будет сделан полный доклад о формировании корпуса и о работе хоперских коммунистов на Дону и в нашем корпусе, надеюсь, что больше половины будет отозвано. Тов. Миронов, если у Вас есть что важного, то телеграфируйте срочно в Казачий отдел на мое имя, и мною будет все сделано. Затем об этом письме прошу никому не говорить, а держать в тайне. Тов. Миронов, кажется, в корпусе придется работать нам с Вами вдвоем, да еще будет выслан один товарищ из Казачьего отдела. Тов. Миронов, я великолепно понял Вас, Ваше идеальное течение, к которому я и Казачий отдел вполне присоединяемся, и знайте, весь тормоз, который все время у нас был, он будет аннулирован, а пока счастливо оставаться, желаю искреннего успеха в Вашей работе по формированию корпуса. Что надо, пишите срочно, а я сейчас налегаю на ЦУС, чтоб удовлетворили наши требования. Ну, пока, до приятного свидания».

Наблюдалось ненормальное явление: Миронов боялся политработников, а последние боялись Миронова. Причем политработники скрывали от Миронова истинное положение дела. Ввиду чего Миронов говорил политработникам:

«Вы мне не верите, скажите мне прямо, я уйду, не буду мешать, но не держите меня в заточении неизвестности. Меня услали на Западный фронт — это была ссылка, я понимаю, теперь позвали меня. И в результате — ссылка в Саранск. Вот что делают коммунисты. Мне остается только застрелиться».

 

Ревсовет Донкорпуса не только не хотел работать в контакте с Казачьим отделом ВЦИК, не только преступно скрывал от него о переломе отношения к Миронову, но даже написал от 16 августа с.г. коварное отношение в Казачий отдел ВЦИК следующего содержания¹⁸:

«Дорогие товарищи! Пользуясь случаем, Ревсовет Донкора (его политическая часть) в своей до известной степени тяжелой работе желал бы иметь от вас ряд зафиксированных протоколом обмена мнений и постановлений по вопросам:

1. Считаете ли нужным вести, конечно, тактичное коммунистическое воспитание казачьей массы, считаете ли необходимым постройку комячеек и каков путь подхода к строительству их, какова роль политкомов в казачьих полках?

2. Если постройка комячеек необходима, то как практически, не подрывая авторитета командного состава, подходить к таковой при условии, что командный состав рекомендует массе оставаться беспартийной?

3. Считаете ли возможной свободу массы при строительстве Красной Армии или считаете необходимым все политические выступления перед красноармейцами ограничивать известными пределами, не мешающими строительству комячеек?

4. Считаете ли полезным делу, когда политическое воспитание берет на себя командный состав, на деле доказавший много раз преданность Советской власти, но беспартийный?

5. Считаете ли полезной делу революции компактную массу, именно казачество, невоспитанную коммунистически, т.е. при отсутствии в ней комячеек?

6. Наконец, не вызывает ли никаких сомнений у вас вопрос о передаче компактной массы казачества, воспитанной в убеждении необходимости быть беспартийной (а значит, до известной степени предубежденной против коммунистов), в руки темпераментного казака?

Ваш авторитетный ответ по поставленным вопросам, так или иначе, облегчит нам положение в тактике нашей будничной работы и даст нам возможность устранить встречающиеся на пути дефекты и недоразумения. Просим ответ курьером. С товарищеским приветом». Это отношение, полученное в Казачьем отделе ВЦИК с запозданием, только 4 сентября с.г., осталось, конечно, без ответа.

 

24 августа Ревсовет Донкорпуса в момент выступления Миронова выпустил к красноармейцам корпуса такое обращение¹⁹:

«Товарищи! Нами были приняты все меры к мирному улаживанию конфликта между Мироновым и Советской Республикой. Теперь время разговоров кончено, и чтобы вы знали, куда вас ведут и на что вас толкают, мы передаем решение Ревсовета Республики: “Миронов объявляется мятежником, против него двинуты сильные отряды. С ним будет поступлено, как со стоящим вне закона. Сообщите это войскам с предупреждением, что всякий, кто посмеет поднять оружие против Советской власти, будет сметен с лица земли. Во избежание кровопролития предлагаю Миронову последний раз вернуться к исполнению воинского долга, иначе он будет считаться изменником революции. Если [он] подчинится добровольно, гарантирую безопасность, иначе погибель его неизбежна”».

Но это обращение объявлено было далеко не всем частям Донкорпуса. Не было объявлено: 1) «янычарам», как называли политработники комендантскую красноармейскую часть, наиболее преданную Миронову; 2) пулеметным частям; 3) обозным командам. Со слов 400 человек пленных, добровольно перешедших к нам из отряда Миронова, видно, что они, обманутые Мироновым, шли на фронт и не знали, что Миронов объявлен мятежником. И сами политработники сообщали, что в то время они вынуждены были уйти в подполье, почему и не могли достаточно широко осведомить корпус.

К тому же нелишне отметить довольно характерное явление, что с Мироновым ушли около 18 чел[овек] коммунистов: Горбунов Иван, Багдасаров Павел, Клевцов Иван, Изварин Александр²⁰, Маттерн Оскар, Соломатин Илья. Сочувствующие: Моргунов Т., Хорошеньков Илья, Савраскин Григорий, Данилов Михаил, Якумов, Соколов Никандр, Страхов Кузьма, Чекунов Николай, Братухин Петр, Малахов Дмитрий, Попов Никифор, Булаткин.

 

III

 

Отношение Казачьего отдела к данному вопросу сводится к следующему:

Большими полномочиями Миронов был облечен Ревсоветом Южфронта, о чем было сказано в первой части доклада.

Казачий отдел сначала относился недоверчиво к Миронову, что видно из докладов членов Каз[ачьего] отдела т. Чекунова и т. Степанова — члена ВЦИК, к секретарю ЦК партии т. Стасовой, в Президиум ВЦИК заместителю Председателя ВЦИК т. Владимирскому (оба доклада 22 марта с.г.).

Но после того, когда Миронов получил большие полномочия и доверие центральной власти, он был кооптирован в Казачий отдел после доклада, сделанного в Казачьем отделе. Постановление по этому поводу, изложенное в протоколе № 75, привожу полностью: «Признав доклад т. Миронова подробно освещающим положение как самого существа казачьих вопросов, так и отношения трудового казачества к Советской власти, всецело трудовым казачеством признающим, выразить т. Миронову за его обстоятельный доклад глубокую благодарность, приняв во внимание указанные т. Мироновым нужды фронта и лишения вступавших в ряды Красной Армии добровольцев из трудового казачества, и удовлетворить ходатайство т. Миронова о посылке в его корпус всех прибывающих казаков в Москву и вообще всех казаков, свободных от ответственных занятий и работ»²¹.

Привожу также полностью и протокол о кооптации его за № 76²².

«С чувством глубокой и искренней благодарности к т. Миронову за всю его боевую деятельность по укреплению Советской власти и защите прав и интересов трудового казачества и принимая во внимание полную преданность т. Миронова Советской власти, наглядно доказанную им своими убеждениями, засвидетельствованными не только словами, но и кровавыми боями с противниками строя Советской власти в течение двух лет, причем т. Миронов стяжал себе славу непобедимого вождя, кооптировать т. Миронова в члены Казачьего отдела ВЦИК, использовав его знания, как военного стратега, на фронте в действующей армии по усмотрению высших военных властей. Для установления полной связи с т. Мироновым и вместе с тем и с соответствующим фронтом и для наилучшей политической работы командировать в помощь т. Миронову члена Казачьего отдела ВЦИК по избранию последнего».

 

Казачий отдел шел навстречу политработникам корпуса с открытой душой, о чем свидетельствует мое письмо на имя т. Ларина, оглашенное в Казачьем отделе, следующего содержания²³:

«До сведения Казачьего [отдела] ВЦИК дошло через т. Авилову, что соображения, изложенные в докладе политкомов за № 1 от 6 августа с.г. по поводу т. Миронова, Вами не разделяются и что Вы поэтому считали за лучшее не придавать этому докладу значения. Я всецело присоединяюсь к Вашему мнению, но наряду с тем желал бы выслушать Ваш совет по поводу того, во-первых, следует ли содержание этого доклада предъявить т. Миронову на предмет получения от него объяснений, что я считал бы справедливым не только ввиду общего порядка, но и потому, что он состоит членом Казачьего отдела ВЦИК, от которого Казачий отдел ВЦИК не имеет права скрывать о поступивших на членов жалоб и сообщений; во-вторых, не найдете ли Вы возможным лично передать т. Миронову приложенную при сем копию (без препроводительной бумаги) упомянутого выше доклада со своим объяснением и с просьбой дать объяснение Казачьему отделу ВЦИК. Если Вы найдете неудобным для себя передавать копию этого доклада т. Миронову, то, запечатав эту копию с препроводительной бумагой в конверт, передайте таковой т. Сонину для доставления т. Миронову.

Лично я в революционной честности т. Миронова не сомневаюсь. Насколько я его знаю как из личных с ним бесед, так и на основании его доклада в Каз[ачьем] отд[еле], а также и докладов в моем присутствии Председателю ВЦИК т. Калинину и Председателю Совета Народных Комиссаров т. Ленину, т. Миронов произвел на меня [впечатление] вполне определенного, преданного, как боевика Красной Армии с контрреволюцией, работника в пользу Советской власти.

По поручению Казачьего отдела ВЦИК прошу Вас, т. Ларин, прислать письменный доклад о работе в Хоперском округе с Вашими соображениями об ошибках Советской власти для избежания повторения их в будущем и передать своим товарищам, может быть, и из них кто-нибудь напишет для Казачьего отдела письменный доклад, особенно в отношении продовольственной политики и реквизиций.

У меня лично имеется уже около десяти обстоятельных докладов ответственных работников о работе на Дону из районов: Котельниковского, Морозовского, Усть-Медведицкого, Миллеровского, а также о пресловутых Донбюро и Граждупре. Все эти доклады уже сообщены Президиуму ВЦИК, на основании чего курс советской политики к казачеству резко изменился: от огульного и бесшабашного террора и бестолкового расказачивания одною силою оружия и приказами, как это делали Плятт, Гие и Френкель, переход к самому осторожному, разумному и внимательному отношению к трудовому казаку — середняку и бедняку, принимая во внимание как исторический уклад жизни и быт, так и экономическое и культурное развитие казачества.

В соответствии с этим уже выработано воззвание (манифест) к трудовым казакам за подписью Председателя ВЦИК т. Калинина и Председателя Сов[ета] Нар[одных] Комиссаров т. Ленина и Казачьего отдела ВЦИК. ЦК партии (большевиков) тоже сейчас занято разработкой казачьего вопроса.

Поторопите, пожалуйста, т. Миронова, чтобы скорее выслал приемщиков с деньгами за сукном, в противном случае наряд Казачьего отдела ВЦИК на 5600 арш[ин] син[его] и 700 арш[ин] красн[ого] сукна будет аннулирован. Цена аршина сукна — 80 руб.

Шлю Вам товарищеский привет и прошу Вас написать ответ с подателем сего т. Сониным, экстренно и специально командированным к Вам».

Политработники же Донкорпуса, как это выяснилось теперь, не только не хотели работать с Казачьим отделом в контакте, но многое скрывали от него (см. II часть доклада), давая неполные информации, чем ввели, между прочим, в заблуждение посланного в Донкорпус для информации члена Казачьего отдела т. Кузюбердина. Этим объясняется односторонность его доклада и ошибочность постановления Казачьего отдела за № 86²⁴:

«Учитывая положение т. Миронова, как популярного вождя революционного трудового казачества, истинно и всецело стоящего за идею социальной революции и потому всемерно поддерживающего Советскую власть, поддержать т. Миронова как по формированию и командованию Особого казачьего корпуса, так и во всей его политической деятельности, ввиду чего принять экстренные и энергичные меры к замене ответственных политических работников при означенном выше корпусе, как не пользующихся среди революционного трудового казачества популярностью и как держащихся ошибочного мнения по отношению к действиям т. Миронова и тем самым задерживающим правильное формирование корпуса, назначить политическим комиссаром при корпусе члена Казачьего отдела ВЦИК и одного члена от ЦК партии, уполномочив приведение в исполнение настоящего постановления тт. Кузюбердину и Макарову».

16 августа Мироновым было послано в Казачий отдел письмо, в котором он сообщает следующее²⁵:

«Шлю искренний привет Казачьему отделу. Глубоко тронут его вниманием ко мне и к работе моей по созданию боевого корпуса, но, к сожалению, обязан заявить, что творчеству моему в этом отношении ставятся непреодолимые препятствия. О них доложит детально т. Кузюбердин. Я первый раз жалуюсь, и не за себя, а за дело, ибо эти люди не понимают, что творят. Я же одно лишь скажу: “Дорогие товарищи, я состою членом Казачьего отдела, и знайте, что Миронов до конца жизни своей будет несть крест свой и не изменит великому делу социализации всех средств производства, а отсюда, следовательно, и социальной революции. Помогите мне рассеять черную хмарь и нависшую тучу надо мной”.

Это не мне нужно. Этого хочет фронт. Вот выдержки из только что полученного письма с фронта.

— “...однако же известно определенно, что, так или иначе, на Вас обратили внимание в центре и этого, конечно, достаточно, чтобы за Вас быть покойным. Циркулируют слухи, [они] таковы: одни говорят: “Миронов наш уже на Поворине”, др[угие] — “только выступает”, третьи — “он задумал план отрезать Царицын и гнать кадетов до Черного моря, чаво же с ним считаться”, еще такие слухи, что “ему даны широкие полномочия производить чистку всех саботажников” и т.д. “Красноармейцы и все остальные дивизии ждут не дождутся, когда Вы возьмете к себе дивизию, а также скоро ли Вы выступите, ибо, откровенно говоря, что всюду — везде, а в особенности — в нашей дивизии без исключения все только и питают надежду на скорое возвращение домой, на Вас...”

Здесь все без преувеличения.

И думаю, пора понять и бросить по моему адресу все опасения. Смею верить, что массы идут не за личностью во мне, а как за носителем определенной идеи, которую лелеет трудовая крестьянская и казачья масса. И этой идее, повторяю, я не изменю.

Кстати. Командированный политотдел от Южфронта в корпус весь целиком из людей, подвизавшихся в Хоперском округе. Поначалу комиссаром дивизии был назначен т. Ларин, бывший председателем Хоперского ревкома. Он плохо реагировал на безобразия, какие творились в округе. Мобилизованные казаки, что составляют главную массу сейчас в корпусе, ненавидят как его, так и всех политических работников, знакомых им по своим деяниям в их родных станицах. Ларин теперь назначен членом Реввоенсов[ета] корпуса. Озлобление на казаков эти политработники переносят на меня, думая, что неуспех их в среде красноармейцев происходит от моего влияния. Стремясь восстановить свой авторитет [и авторитет] партии, люди эти прибегают ко всевозможным мерам, впадая из крайности в крайность, окончательно дискредитировали и себя, и дело, какому они служат.

Самое лучшее для социальной революции — это уход всех политических работников из корпуса и замена их новыми людьми с более развитым политическим кругозором. Если Казачий отдел согласится с моим выводом, то и т. Ларин должен уйти. Мне было бы желательно, чтобы один из членов Реввоенсов[ета] был бы от отдела, так как корпус почти казачий или из уроженцев Дона. Я видел радостные лица казаков, что пришли с запада, когда они увидели т. Кузюбердина. Это показатель знаменательный для нашего грозного времени, и, понимая их психологию, их именем позволяю выдвинуть его кандидатуру.

Экстренным поездом прошу выслать обмундирование и обувь. Не допускайте, чтобы люди остались раздетыми еще больше десяти дней, начнутся холода — и ручаться за их покой нельзя, да это могут спровоцировать, а я так всего боюсь, ибо материал горюч.

Пришлите мне казачьи брюки. Умереть хочу все-таки в них.

Да здравствует социальная революция!»

 

Но уже 22 августа в 4 часа дня на гарнизонном собрании в Донкорпусе Миронов выявил истинное отношение к Казачьему отделу, назвав Казачий отдел ВЦИК «собачьим отделом» и «червообразным отростком слепой кишки». Казачий отдел, выслушав мой доклад и дополнения, внесенные членом Казачьего отдела т. Кузюбердиным, вынес следующее постановление (докладчик М. Макаров):

«1. Обсуждая после докладов вернувшихся из Саранска уполномоченных ВЦИК т. Макарова и члена Казачьего отдела ВЦИК т. Кузюбердина вооруженное выступление Миронова, независимо от мотивов его вызвавших, Казачий отдел ВЦИК находит, что в минуту серьезной опасности со стороны наемников империалистов, Деникина и других для Советской России не должно быть места не только для вооруженных выступлений, но даже и для самочинных действий, чем бы они ни вызывались, так как всякие такие выступления наносят труднопоправимый вред делу обороны Советской России от натиска империалистов, а потому самочинный уход Миронова с красноармейскими частями из Саранска и ряд других его действий против Советской Республики несомненно должны быть сочтены контрреволюционными, а сам он объявлен врагом республики.

2. Ввиду этого Казачий отдел ВЦИК, не желая иметь ничего общего с врагом Советской России, исключает Миронова из членов отдела.

3. Вследствие до известной степени выяснившихся неправильностей во взаимоотношениях между Мироновым и советскими работниками в Донском корпусе и желательности выяснения всех обстоятельств, сопровождавших выступление Миронова, просит ВЦИК в Чрезвычайную следственную комиссию, назначенную Ревсоветом Южфронта для расследования этого дела, ввести одного из членов Казачьего отдела ВЦИК.

4. Выпустить к казакам советских полков Красной Армии воззвание по поводу авантюры Миронова.

5. Поручить тт. Макарову и Кузюбердину сделать доклад [в] ВЦИК, ЦКП (большевиков), Реввоенсовету Республики и [в] Чрезычайную следственную комиссию».

 

Президиум:

Заведующий Каз. отд. Ф. Степанов

Комиссар М. Макаров

Секретарь Долгачев

 

ЦА ФСБ РФ. С/д Н-217. Т. 4. Л. 7–31. Подлинник с печатью Казачьего отдела.

Назад