Архив Александра Н. Яковлева

Мироновского мятежа нужно было ждать не здесь, в тылу, а на фронте, на Дону, к нему мы готовились с первого дня его формирования, о чем неоднократно предупреждали Южфронт, который успокаивал нас тем, что больше дивизии нам сформировать не дадут и пустят нас на фронт тогда, когда это будет безопасно. Людей у нас всего было около 4000 человек, вооружение слабое, 14 пулеметов, около 2000 винтовок, 2 орудия негодных к действию, около 1000 кавалерии, вот все, что имел Миронов до начала своего выступления. С такими силами поднимать мятеж в тылу за 300 верст от фронта мог только человек психически больной или явный контрреволюционер, верный агент Деникина. У Миронова оба эти признака были налицо, все его последние действия имели характер какого-то безумного бреда. Окружив себя целой сотнею тайных агентов, без вооруженного конвоя [он] не решался проехать городом, ему казалось, что на него готовится покушение, что за ним следят, день и ночь эта мысль ни на минуту его не покидала, или, вернее, агенты, не ослабляя своей работы, били в эту точку, изощряясь в своих доносах. Это и ускорило катастрофу. Так, 22 августа после предложения Смилги явиться ему в Пензу для переговоров, он сначала отказался, боясь, [что] его арестуют, но после того как т. Смилга гарантировал ему полную свободу, он согласился ехать с условием взять с собою 150 человек вооруженного конвоя, но на утро категорически отказался ехать, ссылаясь на донесение своего агента, который предупреждал его о том, что он будет в Пензе арестован. На мои доводы, что это ложь, что это дело темных людей, агентов Деникина, которым нужно сорвать формирование корпуса и вызвать его преждевременное выступление не тогда, когда это будет нужно нам, а тогда, когда выгодно им, он не хотел верить. Не раз я пытался поколебать в нем веру в его агентов, но все безуспешно. 22 августа в 23 часа после объявленного им похода я был у него в вагоне с начальником дивизии К.Ф. Булаткиным, которого я просил помочь мне повлиять на него, чтобы он отменил свой приказ о выступлении. В то же время я обещал вести переговоры с Южфронтом о скорейшей отправке приказом нас на фронт. Я полагал, что посадив казаков в эшелоны, легче будет разоружить. 23-го я, переговаривая с т. Смилгой по прямому, когда телеграф был занят казаками, сообщил, что инцидент может быть ликвидирован пропуском нас к фронту. (Не помню, сказал ли эшелон, полагал, что т. Смилга меня поймет; тогда же, 22 августа, Булаткин, принимавший участие в переговорах, предложил Миронову, чтобы у него не было никакого опасения, занять телеграф и арестовать всех коммунистов.) В это время город был уже оцеплен. На занятие телеграфа, чтобы не вызвать подозрения и несколько усыпить его бдительность, мне пришлось согласиться. Арест коммунистов удалось отменить под тем предлогом, что в Пензе это будет истолковано как мятеж против Советской власти и может затруднить переговоры. Он согласился, и коммунисты были оставлены на свободе.

Что же касается того, что Миронов агент Деникина. О том говорит его поспешное выступление в момент прорыва Мамонтова на Тамбов и направление обоих на Пензу. 23-го я получил по телеграфу от т. Смилги приказ об объявлении Миронова вне закона. Несмотря на то, что телеграф охранялся казаками и ленты они все забирали по приказу Миронова, мне удалось взять ее и переписать вне телеграфа, заготовить несколько экземпляров для объявления частям. 24 августа в 7 час. утра политработники объявили приказ Реввоенсовета Республики по частям. Я лично объявил Миронову. Более подробный доклад даст политотдел. При сем прилагаю письмо т. В.И. Ленину, которое написано мною 20 августа¹, которое я не мог послать ввиду разыгравшихся событий. 11 и 12 августа я был лично в Реввоенсовете Южфронта специально по поводу формирования Донкорпуса, говорил с тт. Сокольниковым, Серебряковым и Соловьевым и заведующим политотделом Южфронта Крыжжановским. Просил прекратить формирование, распылить по частям имеющихся казаков, предупреждал, что игра весьма опасна и не нужна, что могут быть нежелательные для нас последствия, что и случилось. Даже раньше, чем мы могли предполагать. К моему заявлению недостаточно серьезно отнеслись.

Член Реввоенсовета Донкорпуса Скалов

ЦА ФСБ РФ. С/д Н-217. Т. 3. Л. 221–221об. Заверенная копия².