Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВ. ИЗБРАННЫЕ ИНТЕРВЬЮ: 1992–2005
1994–1999 годы [Документы №№ 25–72]
Документ № 50

«Лишь в больном обществе Сахаров оказывается в Горьком»


Российские вести, 15 декабря 1996 г. Беседу вел А. Губанов.

 

«Быть знаменитым некрасиво», — утверждал поэт. Имя Сахарова знает, пожалуй, каждый образованный человек, но это та известность, которую никак не заподозришь в этой самой «некрасивости», ибо как раз целью жизни Андрея Дмитриевича стала «самоотдача, а не шумиха, не успех». Высокая гражданственность, обостренная политическая совесть — достаточно редкие явления, и они особо востребуются в тяжкие для общественных свобод времена. Сахаров не подвел отечественную историю...

Сегодня на дворе иная, при всех трудностях куда как более свободная пора. Потому пророки в меньшей цене. Но память о них мы храним. Наш обозреватель вспоминает об Андрее Сахарове вместе с известным политиком Александром ЯКОВЛЕВЫМ.

 

Александр Николаевич, в общественном сознании Сахаров стал фигурой легендарной, а ведь известно о нем не так много. Вы с Андреем Дмитриевичем немало общались и, что называется, по долгу службы, и просто по-человечески. Каким он запомнился Вам?

— Сначала я встретился с сахаровскими статьями. В ту пору был за рубежом, послом в Канаде. Мог читать, понятное дело, всё, что о Сахарове печаталось, и это сформировало у меня впечатление о нем, весьма отличное от господствовавшего в СССР (надо сказать, что сахаровские мысли о возможности мирного сосуществования нашей страны с Западом, новых политических, экономических и других отношений внутри самого Отечества в большинстве своем совпадали с моими).

В то время советская контрпропаганда в основном сосредоточилась на бичевании фигур типа Солженицына, Григоренко и других покинувших Родину «отщепенцев». Сахарова «били» меньше, а сказать точнее, воевали против него изощреннее. Те — явные «предатели», «враги» по сути, из Сахарова же старались вылепить образ этакого наивного чудака, подпавшего под влияние зловредных элементов. Дескать, талантливый ученый, возможно, гений, но не разбирается в политике, общественной жизни, а стараниями сионистов договорился до антисоветских высказываний, больше того — антисоветской деятельности, измены Родине. Поскольку самого Сахарова в стране практически никто не читал и не слышал, этому верили. Ярлыки тогда, надо сказать, срабатывали, благо они не колбаса, дефицита в них не было. Мне, повторюсь, в этом смысле повезло: читал «первоисточник»...

Потом было Ваше возвращение в СССР, начало личного знакомства. Кстати сказать, в своих мемуарах Андрей Дмитриевич о Вас написал очень тепло1...

— Спасибо ему за это. Тогда у меня возникло чувство вместе с общей как бы и личной вины перед ним. У меня лично сомнений не было — надо вытаскивать его из ссылки.

Сразу оговорюсь, не моя в том заслуга. Да, я был за это! Что наверняка ничего бы не значило, если где-то внутри за то же не был бы Горбачев. Возможно, он выражал свою позицию с большей осторожностью, но... Нужно помнить, сколько было у Сахарова противников — прежде всего в органах. Признать комитету невиновность Андрея Дмитриевича означало признать свое поражение! Это ж Андропов инициировал решение о ссылке Сахарова, кампании по его травле...

А Горбачев лично, по-вашему, «созрел» до решения о полной реабилитации Сахарова?

— Он не то чтобы созрел до понимания сути самого явления, но четко понял необходимость решительного избавления от позора в связи с «проблемой Сахарова». Что до оппонентов, с которыми приходилось считаться... В Политбюро поддержки было маловато. И мы пошли по пути накопления «требований научной и прочей общественности». Ко мне часто приходил академик Евгений Павлович Велихов, настойчиво и последовательно защищавший Сахарова. Мы с ним договорились, что ученые при каждой встрече с Горбачевым и другими членами ПБ будут «капать» по поводу Андрея Дмитриевича. И продолбили камень! Постепенно общее мнение созрело до необходимости разрешить вопрос.

К Сахарову поехал президент Академии наук Марчук. Вернувшись, он доложил, что Сахаров принял его доброжелательно, он готов написать письмо в адрес властей.

Некоторые обвиняют Андрея Дмитриевича в том, что этим он как бы сдался на милость «победителей»...

— Это не так. Конечно, Сахарову ссылка надоела. Кому она в радость? Но главное не в этом. Андрей Дмитриевич увидел в первых шагах перестройки немало того, что ему импонировало. И захотел поддержать это новое и благое. Разумеется, есть здесь и сугубо прагматический момент — ведь надо было Горбачеву на что-то опереться, чтобы вернуть Сахарова из ссылки. Еще раз вспомним «цвет» того времени: Сахаров возвращался при молчании многих членов Политбюро, при скрежете зубов большинства руководителей КГБ...

Между прочим, это не означало для Сахарова конца его мытарств (собственно, они не закончились до его последних дней). Вспоминается ситуация — шутливая по форме, но вполне отражавшая характер взаимоотношений на тогдашнем политическом Олимпе, по-прежнему сложное отношение многих властей предержащих к Сахарову.

Андрей Дмитриевич подал прошение на поездку за границу. Этот вопрос был внесен на Политбюро. Комитет госбезопасности выступил категорически против: Сахаров, мол, носитель государственных секретов. Горбачев запросил мнение ученых на этот счет. Мы получили единодушный ответ: на данный момент А.Д. Сахаров «секретоносителем» не является. Вроде бы вопрос исчерпан. И все равно комитетчики никак не желали сдаться. И вот Чебриков как будто бы в шутку спросил у меня: «Александр Николаевич, а Вы гарантируете, что Сахаров вернется?» Что сказать на это? Какие тут могут быть гарантии — в юридическом смысле? Однако я, улыбаясь, сказал, что Андрей Дмитриевич вернется непременно, оставаться на Западе у него нет абсолютно никаких резонов.

Так, вроде с юмором, вошли в проблему и вышли из оной, но, как говорится, в каждой шутке есть доля правды, а улыбки на ПБ к тому же явно скрывали нервозность ситуации.

Говорят, совестливость Сахарова проявлялась даже в самых мелочах. Вы этого на себе не испытали?

— Однажды по Радио «Свобода», кажется, я услышал, как Сахаров выражает свой протест по поводу того, что я... снял из передачи «Взгляд» его выступление, касавшееся событий в Афганистане (сам я был в это время на очередной годовщине «Маяка»). Я удивился, ибо ничего подобного не делал. Заявление Сахарова, понятное дело, не порадовало меня, но я не стал звонить ему по этому поводу. И вот проходит некоторое время, и Андрей Дмитриевич подходит ко мне, по-моему, на сессии Верховного Совета: «Александр Николаевич, я должен извиниться перед Вами. Оказывается, Вы не имели никакого отношения к снятию передачи! Меня подвел мой «канал» — больше я им пользоваться не буду!» А я уж и забыл об инциденте... Но Сахаров настаивал, чтобы я извинил его...

Андрей Дмитриевич был доверчивым человеком, но это не та «наивная простота», которая позволяет сесть тебе на шею, управлять тобой? Не тот это чудак, которым его хотели представить иные «доброжелатели»?

— Разумеется, нет. В коренных вопросах он был, можно сказать, несгибаемым, трезвым политиком. Глубочайшего ума и широчайшей эрудиции человеком. Хотя и не пророком, обладающим какими-то сверхъестественными способностями, конечно. И Сахаров в чем-то мог ошибиться.

Как-то?

— Ну, допустим, главная идея сахаровской конституции — вся власть Советам! Спасение страны — в демократии через парламентаризм. Но жизнь показала: это, возможно, идеально с точки зрения теории, а вот российская практика, увы, вносит свои коррективы. Компартия в своих структурах явила пример поразительной мимикрии и живучести. С 6-й статьей2 или без нее на местах всем заправляет и по сей день. Она обходит всякие придумки ученых-теоретиков, любой мировой опыт. Впрочем, наверное, это было общее заблуждение времени, через него надо было пройти, набив синяки и шишки...

Вы упомянули о выброшенном из «Взгляда» афганском сюжете. Афганистан — вообще особо больная для Сахарова тема. И катализатором смерти Андрея Дмитриевича, видимо, стала реакция на его выступления в Верховном Совете именно по ней3...

— Это было позорное зрелище — топот, свист, шиканье. Потом откровенная брань выступлений вдогонку. Конечно, Андрей Дмитриевич сказал слишком грубую правду — о том, что советские войска сжигали афганские деревни, добивали своих раненых. Он основывался на фактах, но боль от них была слишком сильна, и ее умело стали эксплуатировать бесчестные люди. Натравили на него солдатских матерей, самих афганцев.

Это вообще было проблемой для Сахарова — попадать под огонь критики всех и вся. Он был открыт и совестлив — и его использовали как таран. В том числе и те, кто преследовал лишь личную выгоду, рвался к власти (Сахаров в этом смысле не был конкурентом). Поберечься бы Андрею Дмитриевичу хоть немного, поэкономнее бы расходовать свои силы. Завести, что ли, секретаря, который подсказывал бы: здесь надо пойти в атаку, а здесь, скажем, переждать.

Но это все — из области сослагательного наклонения: поберегся бы — больше прожил — лучше сделал. А может, не будь «безумства храбрости» Сахарова — и реформы пошли бы медленнее, а то и захлебнулись бы вовсе...

— И все-таки очень жалко, что он ушел так рано. Редкий человек! Из когорты тех, о ком памятует ум, но еще более совесть...


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация