Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВ. ИЗБРАННЫЕ ИНТЕРВЬЮ: 1992–2005
1994–1999 годы [Документы №№ 25–72]
Документ № 28

«Государственному телевидению государство денег не дает»


Куранты, 15 июля 1994 г. Беседу вела К. Михайловская.

 

Хотелось бы, Александр Николаевич, начать разговор с истории, поскольку Вы — человек исторический, тот, кого долгое время называли идеологом перестройки. Можно предположить, что Вам открыты многие исторические тайны. Однако наша сегодняшняя тема не история, а телевидение. Вы являетесь на телевидении чиновником самого высокого ранга, возглавляете эту империю СМИ1 и способны средствами телевидения оказывать влияние на политический тонус нации. Обладает ли действительно руководитель ТВ такой властью? Я слышала даже такое мнение: если бы в свое время не произошло изгнания с ТВ Егора Яковлева2, выборы в стране имели бы другой результат.

— Прежде всего, хочу сказать, что результатами прошедших выборов я доволен. В отличие от распространенного мнения, будто демократия потерпела поражение. А я считаю, что выборы 12 декабря — победа демократии.

Во-первых, оппозиция с улиц пришла в парламент и играет теперь по парламентским правилам, то есть по правилам и на поле, предложенном демократами. Ведь не оппозиция же придумала парламент, она такого и не допустила бы никогда. Мы получили парламент, в котором охотно работают все представленные, избранные народом силы — от крайних оппозиционеров реакционного толка до самых радикальных демократов. Это очень большая победа для России. Конечно, я понимаю все парламентские сложности, я далек от мудрости, над которой иронизировал когда-то Чехов: если тебе изменила жена — радуйся! Ведь она изменила только тебе, но не Родине. Я отдаю себе отчет в том, что нашему парламенту, как и обществу, еще предстоит движение к демократии, но сам факт создания в недавно тоталитарной России свободно избранного парламента с самым широким спектром политических пристрастий — это вселяет оптимизм. Так что сетования на прошедшие выборы я считаю неосновательными3.

Во-вторых, впрочем, это, пожалуй, во-первых, Россия утвердила первую в своей истории демократическую Конституцию4 и такие институты, как частная собственность, многопартийность, разделение властей, права человека и т.д. Что же это такое, если не победа демократии?

Как ни относиться к факту выборов, нельзя отрицать того, что телевидение сыграло в них большую роль. Политические пристрастия его руководителя способны, мне кажется, изменить ход истории. Не так ли?

— Это вопрос скорее теоретический.

В настоящий момент дело не столько в личности, сколько в деньгах. Да-да, в обыкновенных деньгах. Может показаться парадоксальным, но сейчас ход истории во многом определяется деньгами. Да и не только сейчас. Классики ленинизма прекрасно понимали, что это за могучий рычаг, отсюда и шли все гигантские экспроприации, начавшиеся буквально в первые часы после революции. Поэтому вопрос о том, как способно ТВ влиять на историю, надо сузить до более прозаического вопроса: сколько у ТВ денег? Вот на этот вопрос я готов ответить со всей прямотой: денег у телевидения нет. Государственному телевидению государство денег не дает.

Я не считаю, что оплату пяти часов вещания в сутки можно считать финансированием телевидения. Государство относится к своему ТВ, мягко говоря... с непонятным равнодушием. Порой я даже думаю: нет ли какого-то определенного плана в том пренебрежении, с каким к нам относятся во властных структурах. Может быть, в задачу входит приведение ТВ к полному упадку? Или, наоборот, воцарение на ТВ полного хаоса и анархии, когда свободные охотники, купив за бешеные деньги лицензию на отстрел, могут охотиться в телевизионных угодьях без всяких ограничений? Возможно, такое вот неконтролируемое пространство как раз и нужно кому-то, чтобы держать в нем своих егерей? Не могу, конечно, утверждать, но мысль эта приходит порой как фантастическое предположение.

Трудно поверить, что в верхних эшелонах власти не понимают, каким могучим орудием влияния является телевидение. Ведь из разговоров с Борисом Николаевичем и с Виктором Степановичем вытекают полное понимание и поддержка. Когда я говорю, что это вопрос не финансовый, а политический, все соглашаются — да, это так! Все распоряжения, все указания отдаются даже в моем присутствии, но ничего не исполняется, и в Министерстве финансов дело вязнет. Денег нет! Мы, говорят, за! Мы всё понимаем, но в Центробанке денег нет.

На днях стало известно, что Президент дал Фонду культуры 4 млрд рублей. Стало быть, государство еще с сумой не ходит?

— Можно лишь заметить, что во время попытки октябрьского переворота5 именно телевидение во многом решало исход дела. И сейчас, когда я вижу, что те самые люди, которые тут, в «Останкине», под пулями сидели, получают по 100 тысяч рублей в месяц, а я не могу им прибавить ни копейки, я утрачиваю способность смотреть на вещи с исторической колокольни. Хотя нужно ли доказывать, что я обеими руками за Фонд культуры.

У них в Фонде был пожар, и особняк сгорел. Восстанавливать особняк, конечно, надо, но еще важнее восстанавливать страну...

— Это право Президента — оказывать поддержку по своему усмотрению. Речь идет не о личной поддержке, а о государственной политике. Вот Ленин как-то сказал: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Он это сказал не потому, что был киноманом и поклонником Веры Холодной, он понимал огромную силу этой технической новинки. Теперь дело идет к тому, чтобы прекратить это самое «кино». Ну хорошо, давайте его прекратим! Кому-то это будет интересно и выгодно. Но надо ясно понимать, что если погаснет ТВ сегодня, то открывать его будет кто-то другой. Мы в Министерстве финансов сказали, что будем скоро вместо сериалов или футбола показывать портреты министра и его заместителей. Потому что ни на что другое у нас денег нет. На портреты хватит.

Ходят настойчивые слухи об остановке государственного вещания. На месяц или даже два. Насколько это серьезно?

— Ну, месяц-два — это срок неизвестно откуда взявшийся. Но мы с Попцовым6 всерьез обсуждали вопрос об остановке вещания, скажем, на полчаса — с объяснением причин, по которым мы это делаем.

А разве реклама, Александр Николаевич, не дает достаточных для нормальной работы денег?

— С этой рекламой шум поднимают страшный. Нет места, где бы нас за рекламу не критиковали. Реклама, конечно, деньги дает, но реклама — вопрос сложный. Я вам приведу лишь один аспект рекламного дела. Говорят: вы рекламируете сомнительные фирмы, которые не смогут выполнить данные в рекламе обещания. Несколько скандалов уже возникло. Однако, как только мы попытались снять, например, рекламу «Джи-Эм-Эм», тут же из Думы руководители ЛДПР прислали письмо-ультиматум: если мы не возобновим рекламу этой фирмы, партия будет голосовать против финансирования телевидения. Партия не только не считает нужным скрывать свои финансовые связи, но и не стесняется прибегать к откровенному шантажу. Скажем, вот у меня личная правительственная связь с Ельциным, с Черномырдиным — эти телефоны молчат, я ни разу никакого давления с этой стороны не испытал. А вот на парламентском и чиновничьем уровне все еще идет эта аппаратная игра, этот обмен угрозами, требованиями...

Может быть, тогда и не стоит впадать в эйфорию по поводу результатов выборов?

— В эйфорию никогда впадать не надо ни по какому поводу. Но, глядя на наш парламент трезво, не могу согласиться с той огульной критикой, которая подчас звучит. Посмотрите на парламенты западных демократий, на японский парламент — там открытое выражение своих мнений является нормой, даже если носит подчас излишне бурный, эмоциональный характер. Хорошо, что у нас люди получили возможность выражать свое мнение не на митингах, а в парламенте.

Это достижение у нас уже было в виде Верховного Совета СССР, где свобода словоизъявления доходила до мордобоя, но оно продвинуло нашу страну не к демократии, а к путчу. Так, может быть, свобода словоизъявления — не самое главное на пути к демократии?

— Пусть эти слова звучат банально, но я стоял, стою и стоять буду, пока жив, за свободу слова. Мне тоже неприятны ошибки, ложь, неправда, ярлыки, порой откровенная политическая ангажированность прессы. И тем не менее право людей на выражение собственных мнений — это такое поле, на которое нельзя выезжать на тракторе. Стоит только начать ездить по этим бороздам трактором... Нам надо идти путем пусть более трудным, более медленным, но путем профессиональной этики, формирования ее начал, поддержки профессиональной морали.

Откуда же она возьмется, профессиональная мораль?

— Не из мифических, конечно, каких-то таинственных источников. Когда люди будут возвращаться к нормальным условиям существования, их сознание тоже будет нормализовываться... Понимаете, когда человек получает 80–100 тысяч в месяц, а у него дети, а если это еще женщина одна, без мужа, с детьми... тут, извините, мне трудно учить ее этике. Надо добиться, чтобы люди жили в нормальных условиях, вот тогда и можно спросить и профессионализм, и дисциплину.

Александр Николаевич, не способствует ли такой либеральный взгляд на вещи, который мне очень симпатичен, не способствует ли он превращению телевидения в рынок, барахолку, на которой можно продать и купить все? Надо только знать, кому и сколько дать, и тогда можно протащить на ТВ любую рок-группу, любые политические программы. Говорят, что количество долларов, кочующих из кармана в карман на ТВ, не поддается исчислению.

— Я об этом слышал еще до моего прихода сюда. Поэтому первым моим шагом, еще до моего назначения, было создание комиссии из работников Контрольно-ревизионного управления при Президенте и КРУ Министерства финансов7. Ну, искали-искали... так все мелочами и кончилось. Я зама своего по экономике освободил, один документ передали в судебные органы... Вот и все! Когда мне говорят: а вот они платят, они купили, я отвечаю: покажите — кому, кто, сколько. Одни разговоры. Вот Вы ходили здесь, видели, какая это гигантская корпорация — тысячи людей. Вы полагаете, я могу объявить ТВ заповедником человеческих добродетелей? Или объявить политнабор Добролюбовых и Чернышевских? Нет, мы — часть этой страны, часть системы. И весь спектр — и моральный, и политический — он и у нас представлен. Я скажу Вам спасибо, если Вы принесете мне факты и положите на стол документы, свидетельствующие о коррупции. Не принесете? И никто не дает. Ссылаются на коммерческие, независимые студии, которые делают для нас программы. Но опять же — ведь мы у них эти программы покупаем. Вот сейчас месяц была торговля — крик, гам, друг друга убеждали — что за сколько купить. Но ведь это официальная закупочная комиссия, а не просто мы встретились с глазу на глаз... Нормальный процесс — покупка программ у независимых студий.

В последнее время на государственном ТВ заметны изменения: заканчивается, похоже, вакханалия свободы, когда в эфире мог комфортабельно расположиться всяк, кто хотел. Но не наступает ли реставрация, когда вместе с исчезнувшими было дикторами возвращаются и подзабытые герои. Характерен, в частности, выход фильма о Чурбанове. Какую идею закладывало ТВ, когда делало этот фильм?

— Мы фильм о Чурбанове не делали. Мы его купили у независимой студии. Я этот фильм оцениваю не слишком высоко, так же как и личность Чурбанова. Но я нигде не заявлял, что на ТВ работают одни только демократы и все заряжены на спокойное общественное развитие, — нет, люди здесь разные, и, может быть, это даже хорошо. Может, неправильно, когда ТВ подстраивается под личные вкусы руководителя? Во всяком случае, повторю: я никогда не встану на путь цензурирования.

Есть ли в таком случае какой-то критерий, действующий на государственном ТВ, для определения степени политической лояльности, допустимой для эфира?

— Есть. Такие критерии есть. Мы не дадим выйти в эфир с фашистскими призывами к насилию, с лозунгами национальной розни.

Недавно в программе «Совершенно секретно» вышла передача о книге Берии-сына. Она имела совершенно безобидный вид программы-размышления, осмысления прошлого. Однако под маской леди торчали рыжие усы. Если учесть, что книга, основная идея которой — реабилитация Лаврентия Павловича, была заказана и оплачена издательством «Сотби», то у наивного телезрителя, естественно, возникает вопрос: а не оплачивалась ли из тех же источников эта старающаяся остаться в рамках благопристойности, но совершенно неблагопристойная передача? Вы считаете, что передачи такого рода — откровенно политически ангажированные и, вероятно, щедро оплаченные — имеют право появляться на государственном ТВ?

— С Берией, конечно, вопрос сложный... Историю надо изучать, в том числе и с помощью киноматериалов. Обнаруживаются документы, которые как будто говорят о том, что Берия не был носителем злой воли, а лишь исполнителем, и не худшим из всех. Однако верить этим документам как высшей истине нельзя. Берия, видимо, был похитрее других. Это был один из кровожаднейших людей, стоял по колено в крови... Но здесь, мне кажется, дело не в какой-то идее, которую журналист пытался реабилитировать, а в скандальном интересе к имени: ах, как это интересно! Как это можно здорово сделать! То есть опять мы упираемся в тот же вопрос профессиональной этики. Журналист набирает очки на остроте темы.

На остроте темы очки можно набирать по-разному. Есть острая гражданская публицистика, такая, как в передаче «Пять шагов от Кремля», сделанной редакцией «До 16 и старше». Такие передачи тоже поднимают рейтинг и редакции, и журналистов, но они находятся на большой моральной высоте. Останется ли на ТВ такая острая гражданская публицистика?

— Да. От острой публицистики мы не откажемся. Я категорически просил придать передаче «Человек и закон» еще большую остроту. Надо поднимать вопрос о преступности, о ее причинах, истоках, ничего не приглаживая. Может быть, будем делать ее раза три в неделю. Вообще необходимо расширять круг тем и географию. Я как-то сказал, что ТВ должно вырваться за Садовое кольцо. Тот, кто много ездит, знает, что провинция живет совсем другой жизнью, чем Москва. Там на наши политические песчаные бури уже начинают посматривать с иронией. Там, конечно, есть свои игры, свои отношения, но они не носят такого ожесточенного характера. Провинция живет спокойной жизнью. А провинция — это Россия, огромная Россия. Вот почему реальные проблемы жизни надо показывать не в треугольнике: Госдума — правительство — президент, а через жизнь городов, сельских мест. Надо пустить эту Россию на экран, только тогда и можно понять, что у нас происходит в действительности.

Вы недавно вернулись из-за рубежа, что Вас интересовало там?

— Я был в Англии8. Изучал отношения между государством и государственной компанией Би-би-си. Там есть чему поучиться.

Ваши поездки вносят что-то новое в работу ТВ?

— Да, вот одна идея намечается очень интересная с американцами. Есть такая знаменитая передача «Сезам стрит», она сейчас идет в 18 странах. О, это замечательные мультики, 154 серии по полчаса. Мы договорились делать по часу, русский вариант.

Последний вопрос. Вы так уверенно приняли предложение стать во главе вот этой империи средств массовой информации, но не было ли сомнений на этот счет?

— Я ведь очень хорошо понимаю, что работа на ТВ — это кратчайший путь к потере репутации. Но в политической деятельности жить только тем, что заботиться о репутации, нельзя. Да Бог с ней, с репутацией! Надо дело делать. Вот мы Россию вздыбили. Она вскинулась на дыбы и так стоит. И вся муть, накопившаяся за семьдесят годов, всплывает в разных вариантах: и в псевдодемократическом, и в фашистском, и еще Бог весть в каком — криминальном, во всяком... И все разводят руками — как будто все мы прилетели однажды утром с другой планеты, как будто это не наши люди, доморощенные. Так вот, Россия вздыбилась. А теперь пора успокаиваться, надо спокойно работать. Каждому на своем месте.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация