Архив Александра Н. Яковлева

Российские вести, 17 июня 1993 г. Беседу вела Р. Сергазиева.

В предыдущем, а вернее, в нынешнем, не замороженном многочисленными поправками Основном законе, ярко были выражены контуры государственной идеологии. Ее парадно-декларативная часть — «все для человека, все во имя человека». И ее истинный, скрытый смысл — «каждый — лишь винтик в государственной машине». Проект новой Конституции, который сейчас проходит обкатку на Конституционном совещании¹, ведь тоже должен очертить образы государственной идеологии. Какой она будет теперь? С этим вопросом я обратилась к Александру Яковлеву — ученому-историку, политику, знающему все прелести предыдущей идеологии.

— Да не нужна нам государственная идеология, — удивил меня своим ответом Александр Николаевич. — Особенно после того наследия, которое мы так долго имели. Если начинать разговор о государственной идеологии, значит, опять нужно будет создавать моноидеологию. А моноидеология — это всегда страшно. Как любое «моно»: моновласть, монособственность. Моноидеология — это блокирующая стена для любого развития. Конец мысли, полное отупение, когда люди из мыслительного организма превращаются в нечто автоматическое. Так мы и жили много лет. Мыслить, конечно, не запрещалось. Но, признаемся себе честно, даже про себя остракистских мыслей мы боялись. Поэтому я не верю ни в какую государственную идеологию.

— Но как тогда может существовать государство?

— Идеалами. И для меня они звучат однозначно: это идеалы свободы человека. Свобода человека, не ограниченная ничем, кроме закона, выработанного сообща. Человек свободен — вот и вся государственная идеология. Он свободен в экономической деятельности, в политической, в интеллектуальной. Он свободен нравственно. Что еще может быть более святым, великим, чем свобода человека?

— Прозвучит ли этот гимн свободе человека в новом проекте Конституции?

— Да. В новой Конституции, текст которой мы отрабатываем, закреплены существенные свободы человека. Но давайте будем откровенны, мы уже привыкли: Конституция — одно, а жизнь совсем другое. Ведь у нас уже были конституции. И в них уже было все необходимое, например, свобода митингов и демонстраций. Но ведь, кроме как на праздниках, никто не митинговал, причем с отпущенными районом плакатами, портретами, лозунгами. Нужны механизмы, чтобы Конституция имела прямое действие.

— Я думаю, мало кто из наших читателей понимает, что значит прямое действие Конституции. Нас не то что этому не учили, нас этим пугали.

— Вы правы, при советской власти был только один-единственный случай прямого действия Конституции, он вошел во все учебники². А ведь это право любого гражданина. Если нарушается какая-то статья Конституции, затрагивающая ваши личные интересы, например, неприкосновенность вашего жилища, то вы имеете право подать в суд на чиновника. Причем вам не нужно копаться в законах или подзаконных актах, вы ссылаетесь прямо на Конституцию.

— Но мы не приучены ходить в суд с жалобой на чиновника...

— Психологический барьер. Нас специально так воспитывали. Если вы жалуетесь, на вас смотрят не как на человека, который хочет восстановить справедливость, а как на зануду-жалобщика, на муху, которая жужжит и мешает. Таков результат деятельности предыдущей власти, ведь над нами так долго довлела парадигма насилия. А вот если нам удастся достичь общества свободы, тогда чиновник, отмахивающийся от вас, будет нарушать не вашу свободу, а свою собственную. Только когда мы достигнем такого уровня сознания?..