Архив Александра Н. Яковлева

Век, 22 мая 1993 г. Беседу вел В. Дорофеев.

— Александр Николаевич, мы беседуем с Вами в очередной пик наивысшего напряжения для неокрепшей российской демократии. Как Вы оцениваете нынешнюю политическую ситуацию в России?

— Вы знаете, наверное, впервые я затрудняюсь сделать категоричные выводы. На первый взгляд, ситуация вроде бы предельно проста. Идет борьба за передел собственности, а значит, и власти. Она имеет свою логику. Но действия сторон непредсказуемы. Новое вино — вино реформ — влито в старые мехи, сшитые номенклатурой. Именно это и порождает иррациональность как в мышлении, так и в действиях огромного количества людей, вовлеченных в политику. Разве не признак иррациональности, что в стране, разгромившей фашизм, укрепляются позиции неофашизма. Специфического российского, но фашизма. Я говорю в данном случае не о точном калькировании программы, а о направленности мышления, требованиях «железной руки», о поисках ведьм, о нетерпимости...

— Александр Николаевич! Но ведь в нынешней иррациональности, с точки зрения любого рядового человека (я не люблю слово «обыватель»), есть и доля Вашей вины. Вы же стояли плечом к плечу с М.С. Горбачевым у истоков перестройки. Разве вами не просчитывались возможности «феномена иррациональности»?

— Нет! Многое возникло, получило развитие помимо воли и устремлений. Мы, начиная по сути революционные преобразования общества, думали о сугубо эволюционном пути грядущих реформ. В некотором смысле то была революция отрицания революции как феномена качественных изменений общества. И когда августовские события девяносто первого¹ поспешили окрестить «революцией», это меня покоробило. Да, демократия защищалась против сил реваншизма. Но люди, которым вдруг захотелось назвать те три дня революцией, как-то враз подзабыли, откуда, собственно, взялись защитники Белого дома. Они что, появились вдруг? Нет. То же стихийное движение «Живое кольцо»² было подготовлено предшествующими шестью годами.

— Согласен, подобной трактовкой августовских событий девяносто первого был посеян иррационализм сегодняшний. И все же происходит...

— Происходит то, что и должно происходить. Перестройка, точнее, те реформы, которые декларировались тогда, предполагали качественные изменения общества и строя. Главное из них — проблема собственности. И вторичный вопрос — о власти. В специфических условиях России вторичный вопрос стал сегодня главенствующим, хотя основная проблема переустройства общества — проблема собственности — практически не решена или решается крайне медленно. Мы, не решив главной проблемы, бежим дальше, стремимся бездумно копировать западную модель государственного обустройства. Да еще ломаем в спорах копья: какой капитализм демократичнее — американский или французский, а соответственно и государственные структуры. Но даже если бы кто-то хотел внедрить в нашу жизнь французский или американский опыт, он не сможет. Потому что там источник собственности иной, чем у нас. Он — результат естественного, эволюционного накопления богатства, семейного или группового, а не результат передела госсобственности, как у нас.

— Александр Николаевич, летом девяностого года, когда наше общество точно так же было поляризовано и кризис государственности напоминал кризис России сегодняшней, Вы стали одним из организаторов Движения демократических реформ³. Сегодня ДДР практически на политической арене не слышно. В чем дело?

— Все по законам сопромата. КПСС была запрещена, исчезла цель, во имя которой, собственно, и создавалось ДДР. Сегодня же обстоятельства политической жизни в России требуют совершенно иного подхода к консолидации демократических сил. Я искренне сожалею, что в стане демократов такой разброс мнений. Мне, например, не всегда даже ясно, о каких нюансах они спорят. Но противник у них весьма серьезный, набирает силу. Скажем, тот же Фронт национального спасения⁴.

— Каковы реальные шансы у оппозиции, чтобы прийти к власти?

— Небольшие. Да, она жаждет реванша, набирает очки на ошибках демократов, которые после августа 91-го впали в эйфорию, заняли сектантскую позицию: нам никто не страшен, нам никто не нужен, обойдемся своими силами. Сегодня нечто подобное наблюдается и у непримиримой оппозиции. Она после решения Конституционного суда по делу КПСС, после решения Минюста по Фронту национального спасения тоже впала в эйфорию, забыв о синусоиде, по которой развиваются все политические циклы: вверх — вниз. Это происходит и с личностями в политике. И те, кто поддается политической эйфории, готовят себе поражение. Правда, в определенной мере судьба оппозиции напрямую зависит и от правящей элиты, от того, насколько серьезно люди, стоящие у власти, способны воспринимать реальность. Ведь не секрет, что некоторые демократы относятся к оппозиции пренебрежительно. Дескать, клоунада. Увы, далеко не так. История уже не раз доказывала, что, даже агонизируя, партия может выдвинуть лидера, который окажется способным переломить ход событий, определив на какое-то время судьбу не только своего движения, но и страны.

Я лично считаю, что правительство должно пополниться профессионалами-прагматиками вне зависимости от их политических взглядов. Если они готовы к решению конкретных проблем, если специалисты своего дела, то пусть возьмут на себя ответственность за судьбу страны. На месте наших лидеров я бы сделал шаг в сторону центра и здравого смысла.

— На месте Ельцина?

— Для меня необходимость подобного шага бесспорна. Не потому, что я всегда стоял на позициях либерального реформизма. Просто на данный момент это императив для политического лидера России. До последних съездов я рассуждал по-другому: дескать, надо достичь согласия наверху, прекратить обмен ударами, не отравлять газами конфронтации атмосферу в обществе и неукоснительно проводить курс реформ. Но реформ обдуманных, целенаправленных и, главное, профессионально грамотных. Понимаете, в ноябре 91-го⁵ вектор реформирования выбрали вроде правильно. Но дорожки, по которым мы все двигались, оказались какими-то кривыми. То одно не удалось, то второе не просчитали, то третье не учли. А всё вместе сложить — нет уверенного движения вперед.

После последних съездов я пришел к выводу, что руководству России нужно корректировать направление исторического поиска.

— До этого ли нынче президенту?

— Тут надо отойти от сугубо личных симпатий-антипатий к Борису Ельцину, согласия или несогласия с его высказываниями и поступками, ибо по большому счету речь идет о том, продолжим ли мы начатые реформы, или следующая власть, чтобы заявить о себе звучно, рекламно провозгласит: все было не так, а вот теперь мы!..

Случись переворот, им трех дней хватит, чтобы разобраться с политическими оппонентами. Списки для санкций, насколько мне известно, кое-кто уже заготовил. Поэтому выход один: оказать моральную поддержку президенту, а затем всеобщие выборы. Сверху донизу. Но не торопясь. Я лично предпочитаю весну или осень следующего года.

— Очевидно, к тому времени и новая Конституция⁶ все же пройдет некую апробацию в общественном сознании.

— Как раз принятие новой Конституции я бы не форсировал, поскольку Основной закон, по которому жить стране, принимается не в переходный период, когда в государственном устройстве многое не определилось. Зачем спешить? Чтобы потом вносить в Конституцию бесчисленные поправки? Я за временный Конституционный акт, в котором был бы обозначен блок основных положений, по которым должна жить страна в переходный период. Закон о выборах должен отвечать задачам переходного периода. Чаще надо менять руководителей, парламентариев. Я не хочу бросить упрек в чей-то адрес, но нынешнее противостояние властей возникло не на пустом месте, не только из-за столкновения лишь отдельных личностных амбиций. А из природы российской демократии именно в переходный период. Это поколение политиков объективно сформировалось, взошло на конфронтации к прежнему режиму. По характеру некоторые из них, мы в этом убедились, когда настала пора конкретных дел, не знают, что делать. Многие из них вообще оказались неспособны руководить страной. Вот в чем драма российской демократии. Так было и после февраля 17-го, это же повторилось и спустя 70 лет. Таких людей постепенно должны заменить профессионалы.