Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВ. ИЗБРАННЫЕ ИНТЕРВЬЮ: 1992–2005
1992–1993 годы [Документы №№ 1–24]
Документ № 16

«25 апреля — день серьезный»


Неделя, № 16, апрель 1993 г. Беседу вел В. Пация.

 

Сегодня страна вновь, в который уже раз, стоит перед выбором. А в голове — сумятица. Осознанным или эмоциональным будет наш сегодняшний выбор? С чем общество подошло к референдуму1 и что может ожидать нас после него? Об этом мы беседуем с Александром Николаевичем ЯКОВЛЕВЫМ.

 

— Меня часто спрашивают: думали ли мы, когда начинали перестройку, что из этого получится? Согласны ли с тем, что сейчас происходит? Отвечу так: никто, в том числе и мы, не мог предугадать, расписать по дням, что будет. Но в идеале, конечно, наша Реформация, великая Реформация, не предполагала такого резкого снижения жизненного уровня народа. И, конечно, никому в голову не приходило, лично мне, например, что демократизация сама по себе, а точнее установление демократических процедур приведет к такому резкому столкновению властей.

Я все-таки не думал, что, несмотря на жесточайшее сопротивление реформации, фронт сопротивляющихся будет столь обширен, а сопротивление — столь длительным. Мне казалось, что слово «свобода» и возвышающаяся над ним организационная форма — демократия возьмут в человеке верх, увлекут его. И ради этого люди могут претерпеть материальные тяготы, пойдут на самоограничения, усмирят амбиции. Казалось, что под натиском обстоятельств даже зло как-то умерит себя.

Иными словами, я был, собственно говоря, романтиком. Но романтиком, который строит свои представления на предположениях фундаментального плана: природе человека, его извечном стремлении к свободе, демократии, самовыражению, инициативе...

Наверно, во всех наших реформаторских начинаниях мы недооценили иждивенческий характер общества, зараженность люмпенством огромной массы людей... Недооценили люмпенство как явление.

Получается, что, строго говоря, наше общество было не готово к такому повороту в своей судьбе, который предлагали Вы?

— В свое время я писал о том, что в конечном счете Реформация сведется к сражению между теми, кто хочет работать, самореализоваться, проявить инициативу и за это получать соответственно, и теми, кто привык к равенству, пусть в нищете. Кто работать не хочет, а если и желает самореализоваться, то только через четко выраженную большевизмом систему иерархического отбора, селекции по идеологическому принципу.

Нужно видеть лозунги этих несчастных людей, которые носят портрет Сталина! Может быть, они даже не понимают, что носят в руках не портрет, а чашу крови, такую тяжесть, такой грех, который человечество еще долго не простит. А все из-за того, что тогда, мол, был порядок. Какой порядок? Чепуха. Никакого порядка не было. Какой же это порядок когда, начиная с 40-го года каждый год в тюрьме сидело по миллиону человек только за опоздания на работу и за невыработку трудодней. Так продолжалось до 53-го года. Вот такой был порядок.

И что я вижу сейчас на этом Верховном Совете, на этом Съезде2? Те же лица. Я узнаю своих бывших критиков. Я помню, как на пленумах ЦК они кричали: «Яковлев натравливает печать на аппарат, он презирает аппарат, ведет дело к уничтожению коммунистического движения, соцсистемы...» Но самое противное... сегодня приходится читать статьи августовских заговорщиков3. Они обвиняют всех и вся в предательстве, в отступничестве, в демократизации. Но ведь все они голосовали за это на пленумах ЦК, в Политбюро. За то время прошло больше 30 пленумов, два съезда и одна конференция, больше 400 заседаний Политбюро было проведено, и ни разу никто из них не проголосовал — против. Все голосовали — за. Все это — присущее большевизму, возведенное в ранг высшей морали и высшей политики двоедушие и лицемерие.

И сейчас похожее происходит. Мы все еще не вылезли из большевистской шинели. В нас еще сидит чертик тоталитаризма, шевелится, что-то бормочет, подсказывает...

Я себе плохо представляю мораль людей, которые вчера воевали против любого демократического, свободного слова, а сегодня ратуют за демократию. И даже обижаются, что с ними обходятся недемократично. Вот вам высший образец оголтелого лицемерия!

И тут не должно быть обиды на каких-то конкретных людей. Нет. Система у нас была такая. Ее нужно судить.

И все-таки, как Вы относитесь к этим людям? Со многими из них Вам, вероятно, пришлось работать долгие годы...

— Вы знаете, с жалостью. Жизнь их ничем не радует. Привычная жизнь ушла. Покаяться, осознать какую-то ответственность за беды России, народа, за предательство, которое ходило по земле как смерть с клюкой, не хотят. Кто знает, сколько было доносчиков, сколько людей погибло из-за них?.. Это тоже, оказывается, нужно было во имя светлого будущего.

А миллионы расстрелянных, умерших в лагерях и тюрьмах?..

Твори во имя «светлого» будущего что хочешь, любое преступление. Отсюда и злость, и нетерпимость.

Есть люди, которые говорят о единстве в прошлом. Да, действительно, спали все мы в одной душной казарме. Но сны-то видели разные. И мне казалось, что стоит открыть клапан и отравленные газы вырвутся наружу, люди прочихаются, одумаются. И не то чтобы начнется мир и благоденствие, нет. Каждый человек — со своим характером, со своим прошлым. Тут ничего не сделаешь. Но все-таки, думал я, уровень нетерпимости, злобы, ненависти друг к другу спадет.

Увы, этого не произошло. Тот слой, который упорно держится за старое, хочет все-таки, чтобы дело кончилось кровью, гражданской войной. Он никак не может принять крах тоталитаризма, не может допустить, что великая Реформация России может обойтись без крови, без гражданской войны.

Но кровь-то льется уже...

— Я о России говорю. В некоторых бывших союзных республиках действительно идет кровавая борьба за власть. Вы что думаете, там какие-то межнациональные конфликты? Да нет же. Идет борьба за власть, клановая борьба за власть, в том числе и между феодально-большевистскими группировками. Правящей российской элите пока все-таки удается избежать этого.

Хотелось бы надеяться, что не «пока», а навсегда. Но никуда не деться от ощущения, что тучи сгущаются и может грянуть гром.

— Действительно, смотрите: когда страна распалась, что разверзлось под этим? Бездна злобы. Может быть, раньше она как-то канализировалась в доносы, в выступления на партсобраниях с разоблачениями, с критикой, самокритикой?.. Это ведь тоже было специально придумано большевистской властью: покайся, иначе тебя... Это же тоже способ насилия над человеком, приведения его в состояние робота, манкурта. С 23-го по 53-й год у нас в тюрьмах пересидело более 40 миллионов человек.

Не случайно Сталин постоянно придумывал «процессы». Это нужно было, чтобы направить ненависть людей на так называемых врагов народа, отступников, ренегатов и так далее. Люди жили этим. Посмотрите кинохронику, газеты тех лет... Увидите не молчаливое одобрение, а кричащее, подчас ликующее одобрение.

А вот это половодье ненависти, направляемое государством, вдруг вырвалось наружу, так и ищет себе выход, упорно тянет нас назад. И чем хуже социально-политическая обстановка, тем сильнее паразитируют на этом «вчерашние».

Я помню москвичей в августе 91-го, я вижу их сейчас... Неужели то был только всплеск доброго энтузиазма, объединивший людей? Почему новым российским властям не удалось направить энергию людей на доброту и созидание?

— Думаю, Ельцин, демократические силы были не готовы принять полную власть, которая нежданно-негаданно свалилась на их головы. Но кто мог подумать, что большевики, военно-промышленный комплекс в 91-м году пойдут на такую авантюру? Я, правда, чувствовал, предполагал и говорил о том, что дело идет к попытке государственного переворота. Правда, мне казалось, что это должно произойти поближе к партийному съезду4. Но после победы в экономическом путче, когда программу «500 дней»5 провалили и мы стали отходить от реформ, затормаживать их, — они расхрабрились, пошли на политический путч и, слава Богу, провалились. Так вот, демократия не была готова к власти, начала весьма некомпетентно и наделала много ошибок, в том числе с шоковой терапией. Нельзя было вводить в стране либерализацию цен6, не подготовив ее путем демонополизации, создания конкурентной среды, без того, чтобы бросить на рынок землю, жилье, средства производства.

А с другой стороны, понимаете, государства еще не было и нет. Границ — нет, армии — нет, все государственные рычаги разболтаны, разбросаны, финансовая система расшатана, рублевая зона очень широкая... Как регулировать общественные процессы, этот поток капиталов? Все это пало на несчастные головы этого молодого правительства враз. Но все-таки некоторых ошибок, конечно, можно было избежать.

Были и манипуляции общественным сознанием, и политические игры, и популизм, и падение жизненного уровня. Было много такого, что не могло не разочаровать. И вот мы опять приперты к стенке: или — или. Может быть, это очередная манипуляция? С какими мыслями мы должны идти на референдум?

— Трагедия всей нашей реформации в том, что мы все время пытаемся осчастливить людей сверху, облагодетельствовать их. И раньше так было: вот вам стипендия, вот вам зарплата, квартира, то да се. Это все — чисто советский подход. Снизим цены, а если и повысим, то только ради вас. А народ как безмолвствовал, так и безмолвствует. А если и политизирован, то по линии раскола, распада — кто кого? Как будто это самый главный вопрос: за Хасбулатова ты или за Ельцина.

Между тем демократического выбора, по сути, нет. Человек поставлен в какие условия? Голосовать за Ельцина? А как быть с высокими ценами, с ростом преступности? Не голосовать за Ельцина? А за что же тогда голосовать? За то, чтобы вернуться назад? Хотя бы немножко. Но дорога назад будет еще более дорогой, чем дорога вперед. Тут, по-моему, хоть какой-то свет брезжит в конце туннеля, а по дороге назад вообще темнота.

Я очень боюсь, что, если при голосовании мы ошибемся, к власти придут силы вчерашнего дня. Силы, которые добьются реванша, еще более злы, чем в то время, когда они были у власти. Если состоится реванш — это значит, что Господь Бог благословил вас на возвращение того, что было утрачено. Значит, ты прав. А раз прав, то можешь быть более смелым и жестоким. Поводов для этого достаточно. А люди (часть людей во всяком случае), судя по всему, готовы, как говорится, своими руками бить налево и направо своих же собратьев.

С другой стороны, видите, как происходит: чиновник совсем озверел. Если раньше хоть что-то его удерживало — партком, райком, райисполком, то сейчас и этого нет. Он делает, что хочет. Конечно, это раздражает людей.

Так вот, одна из главных ошибок Ельцина и новой демократической власти состоит в том, что после 91-го года они не привели в соответствие с задачами этой власти весь аппарат. Нужно было провести новые выборы сверху донизу. Это, кстати, то, чего и мы, реформаторы первой волны, не сделали в свое время. Мы тоже хотели новое вино влить в старые мехи. Вот вино и прокисло.

Да, кислое вино — к изжоге. И все же, Александр Николаевич, вопрос стоит довольно жестко...

— Я и хочу вам объяснить, какие две стороны реально существуют в этой ситуации, как я это сам понимаю. Сейчас вне зависимости от того, что кому-то нравится Ельцин, кому-то не нравится, он стоит за продолжение реформ. Ему явно мешают, хотя противная сторона и возражает: где это мы помешали? Ну хотя бы с землей, с законом о банкротстве. Сколько времени шло обсуждение этих вопросов? Полтора года. А сколько воды за это время утекло, сколько пришлось на поддержку обанкротившихся предприятий угрохать денег? Триллионы, наверно.

Что меня больше всего удивляет? Вносит какой-то депутат предложение — хорошее или плохое, гениальное или дурацкое — все равно идет обсуждение. Стоит внести какое-то предложение Президенту, оно автоматически и наотмашь отрицается, причем с гулом. Не вдумываясь, проголосовали — и все. Так государственные дела не делаются. Это — безответственность. Даже если есть такие депутаты, которые убежденно против Президента, все равно они обязаны вдуматься в существо вопроса.

Поэтому я как гражданин должен выразить доверие Президенту. Но при одном условии: через год должны быть проведены выборы всех и вся. Вот тогда можно будет в известной мере стабилизировать обстановку. Причем я тешу себя надеждой, что на новых выборах к власти придут люди более прагматичные, более склонные к здравому смыслу, люди, которые уже не будут заниматься заурядными политическими играми.

Но что меня утешает? Люди все меньше и меньше начинают интересоваться политикой. Это очень хорошо. В нормальном государстве так и должно быть. Все должны заниматься своим делом. В этом же смысл реформации. Мы должны создать нормальное демократическое общество, где человек был бы защищен и у него были бы возможности для самореализации. Роль государства в этом и заключается.

Демократического государства и, наверно, гражданского общества. Готово ли наше общество к такой трансформации?

— Я думаю, да. Сейчас для этого уже больше возможностей. Может быть, они пока не очень видны, но уже появляется собственник. Пока не будет собственника, не будет и гражданского общества. Сейчас ведь идет борьба за собственность. У нас 90 процентов — это государственная собственность, 10 процентов — частная. Лишь когда появится примерное равновесие видов собственности (когда, скажем, я захочу вас съесть, но уже не смогу, равно как и вы меня), вот тогда установится и равновесие власти.

Как Вы думаете, прорастает ли из того хаоса, в котором мы живем сегодня, какая-то идея, которая давала бы надежду на лучшее будущее? И видите ли Вы людей, которые уже, может быть, формируются вокруг этой идеи как личности, как политики?

— Скоро конфронтационное поколение политиков уйдет. Они мастера конфронтации, оппозиции, разрушительства, но кроме этого они ничего не могут. На их место придут люди умеренные, прагматики, профессионалы. Это неизбежно.

Что у нас должно быть? Я, например, верю, что для России, по законам циклов, нами еще не познанным... Что пришел ее век! Это не мессианская идея, это другое. Так вот, Россия будет самой демократической и самой богатой страной.

То, что нас веками делало бедными — наше богатство, — в условиях демократического общества, если мы на этом устоим, именно оно сделает нас самыми благоденствующими, богатыми в жизни, а не только по ресурсам.

Почему «самой демократической»? Мы слишком долго жили под спудом, под тиранией. И вот этот потенциал стремления человека к свободе, к своему «Я» обязательно вырвется наружу. Человек сам будет творить свое «Я» и свою жизнь. И я думаю, что это произойдет довольно скоро. Движение к свободе, к благоденствию пойдет быстро.

Но пока некоторые утешаются злыми, с волчьим оскалом митингами. Вот вам, пожалуйста, уровень людей, их сознание, психология. Это те, которые раньше сажали в тюрьмы. Они готовы снова сажать, вешать... И это тоже может нас ожидать. Вот почему 25 апреля имеет особое значение.

Вы действительно думаете, что все это еще возможно, что это так серьезно?

— Я часто слышу, что митингующие под красными знаменами — это мифическая сила. А что, 25 человек ЦК в октябре 17-го года7 — это не мифическая сила была? Да никто их всерьез не воспринимал.

А сегодня то же самое можно провести конституционным путем. Проголосовали (как в свое время Гитлера возвели?) — вот и все. И тогда начнется: ах, где мы были? Вот вам и мифическая сила. Подумаешь, бабуленьки ходят с лозунгами. Да за ними люди стоят, готовые власть взять и готовые расправиться со всеми, кто с ними не согласен.

Нет. Сейчас действительно очень серьезно вопрос стоит: «или — или». 25 апреля — день очень серьезный.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация