Архив Александра Н. Яковлева

[Вторая половина 1920-х гг.]¹

<…> Революция висела в воздухе. Недовольство проникало в самые консервативные верноподданные круги. О необходимости переворота заговорили даже великие князья, устраивавшие по каждому поводу совещания, о которых открыто рассказывали в обществе. Повторю, было ясно, что должно что-то произойти, что какая-то революция приближается. Получалось впечатление, что значительная часть публики на это надвигающееся [событие] возлагает надежды, а вместе с этим боится его, что все чувствуют необходимость перемен, а вместе с тем никто ничего не делает, чтобы угрожающую революцию предотвратить. В последние дни перед 27 февраля тревожное жуткое настроение дошло до кульминационного пункта. На улицах стрельба, перебегающие с одной стороны на другую и прячущиеся в подворотнях фигуры, разъезжающие казаки с нагайками. <…> Для многих, мечтавших о переменах, об обновлении, революция казалась даже желательной. Но действительность с первых же дней разочаровала этих оптимистов. На улицах продолжалась стрельба, постепенно, впрочем, затихая; появились грузовики, наполненные вооруженными солдатами и подозрительными типами обоего пола; двигалась толпа, состоявшая большей частью из любопытствующих, но в ней было немало и рабочих, были и какие-то темные личности, агитировавшие и возбуждавшие. Начались бесцельные самовольные обыски и бессудные аресты, причем большинство арестованных за отсутствием каких-либо данных было вскоре отпущено. <…> Говорили, что министром юстиции будет В.А. Маклаков; кандидатура его встречала в министерстве сочувственное отношение. К общему изумлению и огорчению, министром юстиции стал А.Ф. Керенский. Второстепенный молодой адвокат, социалист-революционер, крайне левый член Думы, он был известен своими чисто демагогическими резкими выступлениями в думских заседаниях. Неуравновешенный, нервный, не без способностей, он обладал ораторским талантом чисто митингового характера. Появление такого лица на посту министра юстиции не предвещало ничего хорошего. Не могу забыть первого появления его в министерстве. Он вошел в подъезд с Екатерининской улицы и прежде всего пожал руку швейцару, сторожам, стоявшим в прихожей, чем очень смутил этих почтенных служителей. Мы все, служившие в министерстве, собрались в большом зале первого этажа. Заставив нас подождать, Керенский вошел в зал и молча опустился (в буквальном смысле слова) в кресло; все министерские чины стояли большим полукругом перед ним; тут были почтенные старики – товарищи министры, директора департаментов. Керенский все сидел и молчал. Все недоумевали. Наконец он поднялся, сказал, как бы извиняясь, что очень устал, и начал обходить присутствующих. Говорил он совсем очень² мало, всего меньше со старшими членами, а затем, заявив, что будет близко принимать к сердцу интересы младших служащих и заботиться о них, ушел. Старшие члены министерства были смущены; на главные должности были назначены присяжные поверенные, может быть, и хорошие люди, но беспомощные в деловом отношении. Так директором 1-го департамента, ведавшего личным составом, [стал] прис[яжный] поверен[ный] Демьянов, человек добрый и порядочный, но ума и способностей небольших, абсолютно не знавший чинов судебного ведомства, а потому совершенно не бывший в состоянии справиться со своей задачей. Товарищем министра был назначен прис[яжный] поверен[ный] А.С. Зарудный <…> Очень искренний и порядочный, не без ораторского таланта, он был вместе с тем крайне неуравновешенным, увлекающимся и даже пристрастным человеком, в государственные дела он совсем не годился, а между тем несколько позже из товарищей министра он был сделан министром юстиции. [Для такой] важной должности он, так же, как и остальные министры юстиции Временного правительства, оставлял желать весьма многого. В значительной степени слабостью этих министров юстиции, не решавшихся принять экстренные меры против Ленина и его товарищей, объясняется быстрый и успешный рост большевизма.

Тотчас после вступления в должность Керенского в министерстве появился московский присяжный поверенный Н.К. Муравьев, человек неглупый, способный, но в то же время холодный, сухой, невероятно самомнительный, высокомерный, он производил пренеприятное впечатление. Он был поставлен во главе особой Чрезвычайной комиссии, которой было поручено обследовать злоупотребления в деятельности министров и других высших должностных лиц царского времени³. <…> Никаких результатов эта комиссия не дала; никаких злоупотреблений, несмотря на все старания Муравьева, найдено не было, остался от комиссии большой собранный ею материал, представляющий лишь некоторый исторический интерес. <…>

Через несколько дней после появления Керенского в министерстве А.С. Зарудный попросил меня прийти к нему в кабинет и сказал, что министр предлагает мне занять должность старшего председателя Петроградской судебной палаты. Я согласился. <…> По случаю моего назначения мне пришлось представляться министру юстиции Керенскому. Наше свидание было чрезвычайно кратко. Он сказал, что как петроградский присяжный поверенный хорошо знает мою деятельность в суде, а потому не считает себя в праве, да и находит излишним, давать мне какие-либо указания. Я поблагодарил и откланялся.

Впоследствии говорили, что при Временном правительстве много судей было уволено по политическим соображениям. Я могу засвидетельствовать, что в Петроградском округе этого не было.

Пока я был старшим председателем Петроградской судебной палаты, т.е. до мая 1917 г., ни одно подобное увольнение не имело места. Было два случая, когда судьи подавали в отставку, причем в обоих – никакой речи о политике не было <…> Несменяемость судей нарушена не была.

Но среди судей было немало таких, которые представлялись для нового министерства, с его точки зрения, нежелательными, даже вредными. Что-нибудь поделать с ними, ввиду их несменяемости, министерство не могло. Тогда Керенский и его сотрудники решили временно упразднить несменяемость. Слухи об этом чрезвычайно взволновали судебное ведомство. Казалось совершенно невероятным, чтобы новое либеральное министерство провело ту меру, о которой раньше говорили лишь крайне правые, утверждавшие, что несменяемость судей несовместима с самодержавием. Из защитников несменяемости левые неожиданно обратились в сторонников отмены! Особенно пикантно было то, что проект об отмене несменяемости был выработан А.С. Зарудным, сыном С.И. Зарудного, одного из незабвенных творцов судебных уставов, считавшего, что несменяемость судей есть одно из коренных условий правильности отправления правосудия. Для обсуждения этого проекта было созвано совещание из всех старших представителей и прокуроров судебных палат и высших членов министерства. Открыл совещание Керенский, передавший затем председательствование Зарудному, который и поддерживал проект. Обсуждение длилось два дня. <…> Присутствующие громадным большинством высказались за сохранение начала несменяемости судей в полной неприкосновенности, считая его одной из основ судебных уставов и главнейшей гарантией судейского беспристрастия. Только два или три голоса поддержали проект министерства. Он был, таким образом, похоронен, и судейская несменяемость была сохранена <…>.

ГАРФ. Ф. 5881. Оп. 1. Д. 494. Л. 42 об.–47 об. Автограф.