Архив Александра Н. Яковлева

ОПРОС тов. БЕЛАЙСА тов. ЯРОСЛАВСКИМ

 

ЯРОСЛАВСКИЙ. Ваша фамилия Белайс?

БЕЛАЙС. Белайс.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Ян?

БЕЛАЙС. Ян Янович.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Вы член партии с какого года?

БЕЛАЙС.С 1912 года.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Где вы вступили в партию?

БЕЛАЙС. В Маленском районе в Латвийскую социал-демократическую партию.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Здесь в русской партии вы с какого времени работаете?

БЕЛАЙС. Я тут работаю, собственно говоря, с 1917 года, вернее с 1914 года с момента мобилизации в старую армию. Я был связан с Петроградской организацией, у нас была ячейка, в 1916 году был провал нашей ячейки, я был арестован и просидел до февральской революции. После февральской революции я был в латвийском стрелковом полку, момент октябрьской революции меня застал в 12 армии, нам тогда пришлось принять активное участие. После этого я все время работаю в России.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Вы работали на какой работе?

БЕЛАЙС. Я работал в органах ОГПУ с 1921 года, потом с 1921 г. по 1924 г. я работал в НКЗеме и с этой работы перешел в кооперативный банк.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Я вас вызвал потому, что до сведения Центральной Контрольной Комиссии дошло,что вы вели фракционную работу в течение этого года. Вот по поводу этой фракционной работы я и хотел с вами поговорить.

БЕЛАЙС. Я и не хочу скрывать от вас, тов. Ярославский, свои убеждения. Я действительно разделяю точку зрения объединенной оппозиции, я пришел к этому убеждению после глубокой проработки этого вопроса, после глубокого размышления. В момент 14 партийного съезда я не разделял точки зрения оппозиции, потом, в особенности, в одном вопросе, на котором было заострено особое внимание, это был вопрос о победе социализма в одной стране. На 14-м партийном съезде был поставлен вопрос о строительстве социализма в одной стране, о возможности строительства социализма — это постановка 14-го съезда и она меня полностью удовлетворяла. Но вот когда я был командирован в Белоруссию, в конце декабря и начале января, там секретарь Центрального Комитета Белорусской партии тов. Криницкий делал доклад на пленуме и он выкинул лозунг — победа социализма в одной стране. Я по этому вопросу стал много задумываться. Ведь по существу в выступлении тов. Бухарина на московском активе в его формулировке стоял вопрос о возможности строительства в одной стране, что оно зависит от совокупности всей конкретной исторической обстановки, принимая во внимание то, что происходит в капиталистических странах, принимая во внимание рабочее движение, капитализм не может развивать производительные силы, загнивание капитализма имеется на лицо и что в одной или другой стране могут быть приливы революционного движения. Эта постановка меня удовлетворяла. В марте месяце я был командирован в Саратов. Там тоже как раз Ксенофонтов и секретарь Губкома Варейкис говорили относительно победы социализма в одной стране. Я тогда хотел в Саратовские «Известия» написать статью. Почитав материал, я увидел, что там ставка определенно ставится на победу социализма в одной стране, и ставится вопрос не так, как он ставился на 14 съезде. Я по этому поводу написал свои замечания к статье Ксенофонтова и передал в редакцию Саратовских «Известий». Не знаю по каким соображениям, но моя статья не была напечатана. Потом появилась статья тов. Варейкиса о предварительных итогах обсуждения решений 14 съезда.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Я извиняюсь, меня не так интересует вопрос — являетесь ли вы оппозиционером, являются ли ваши убеждения оппозиционными — меня это мало интересует, потому что оппозиционеров у нас много, мы их за то, что они принадлежат к оппозиции к ответу не привлекаем, это дело каждого члена партии, и Центральная Контрольная Комиссия вовсе не призвана к тому,чтобы привлекать членов партии за то, что они находятся в оппозиции. Не в этом вопрос. А вопрос стоит прямо в том, вели ли вы фракционную работу, то есть, разделяя взгляды оппозиции, занимались ли вы фракционной работой, подпольной, неведомой партии, которая велась конспиративно от партии — организация кружков, организация связей, распространение литературы и проч. и проч.

БЕЛАЙС. Я хотел закончить свою мысль, я хотел изложить перед вами все, чтобы вы могли понять, как я пришел к оппозиции, а потом дать определенный ответ на все ваши вопрос.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Пожалуйста, только покороче.

БЕЛАЙС. Я коротко. По поводу вот этой статьи. Я написал статью прислал ее в Саратовские «Известия», и моя статья не была опубликована. Копии этих двух статей у меня есть дома, я могу их вам принести. Теперь относительно вопроса поставленного вами. Непосредственной связи я ни с кем не имел, правда, я знаком с Бакаевым, в момент самой острой фракционной борьбы я был в отпуску в Мисхоре в санатории «Горное солнце». В момент, когда я приехал из отпуска, была тоже острая борьба, я на ячейке не выступал, я совершенно не выступал на ячейке...

ЯРОСЛАВСКИЙ. Вот на ячейке-то как раз вы и могли выступать.

БЕЛАЛС. На ячейке я совершенно не выступал.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Я говорю, что на ячейке-то вы могли выступать, не в этом дело, нет ничего плохого, если член партии высказывает на ячейке свои взгляды, свои сомнения, хуже если выступают там, где ячейка не знает.

БЕЛАЙС. Тов. Ярославский, разрешите мне уверить вас по большевистски, что я и в других местах нигде не выступал, правда, беседовал с некоторыми близкими товарищами, обменивался с ним мнениями, и с некоторыми товарищами из нашей ячейки, и с другими старыми большевиками, с которыми я имел связь, например, с тов. Бакаевым у меня был разговор.

ЯРОСЛАВСКИЙ. А вы раньше были в оппозиции?

БЕЛАЙС. Нет, не был.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Ни в троцкистской и ни в какой-нибудь другой?

БЕЛАЙС. Нет, не был.

ЯРОСЛАВСКИЙ.А вы занимались распространением литературы?

БЕЛАЙС. Нет, не занимался, не распространял, никто не может этого доказать.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Мне известны случаи.

БЕЛАЙС. Я бы хотел, чтобы вы мне сказали какие именно.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Вы с Пищулиным хорошо знакомы?

БЕЛАЙС. Да, я знаю Пищулина хорошо.

ЯРОСЛАВСКИЙ. У него на квартире на Тверской была явка.

БЕЛАЙС. Да, я знаю, что у него на Тверской квартира.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Она была явкой?

БЕЛАЙС. Не скажу, что явка. Я у него бывал и до этого, я бываю и не могу сказать, что она была явкой.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Вы у него получали ряд секретных документов.

БЕЛАЙС. Я читал у него документы.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Не только читали,но и получали и передавали.

БЕЛАЙС. Никому не передавал, читал, но не передавал.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Передавали Авену.

БЕЛАЙС. Авену передавал? Нет, Авену я не передавал.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Нет?

БЕЛАЙС. Авен и до меня был убежден (т.е. — был оппозиционером — Н.С.), так что мне не было надобности передавать ему литературу, он  сам имел связь.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Авен, конечно, может в свою очередь иметь связь с другими — это другое дело, а вы сами по себе вели работу, получали из первоисточника литературу, передавали ее Авену и другим.

БЕЛАЙС. Несостоятельность этого довода я могу сейчас же вам доказать. Это неправда. Я был в Москве в то время, когда Авен был в отпуску, а когда Авен был в Москве — я был в отпуску, я приехал — Авен уехал, так что мне совершенно не приходилось с ним сталкиваться. Вы можете это проверить.

ЯРОСЛАВСКИЙ. А когда вы ездили в Севастополь, вы возили с собой секретную литературу, целый ряд секретных документов и там пытались влиять на служащих Всекобанка.

БЕЛАЙС. Тов. Ярославский, в Севастополе нет ни одного партийного служащего [Всекобанка].

ЯРОСЛАВСКИЙ. Извините пожалуйста.

БЕЛАЙС. Ни одного, есть только Румичев, Костырь и еще две женщины.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Как раз, когда вы были в Севастополе, от одного из товарищей...

БЕЛАЙС. Может быть я был в Правлении кооператива в Севастополе, там есть партийцы, у нас там зашел разговор, я сказал, что я считаю, что в вопросе об оппозиции нужно разобраться, задуматься, но я совершенно не думал агитировать,это был разговор во время работы. Я не считаю это, тов. Ярославский, фракционной работой, если я с товарищами обменялся мнениями, то это не значит что я вел фракционную работу, распространял литературу.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Зачем вы отрицаете то, что нам очень хорошо известно. Вы Колобову не давали литературу?

БЕЛАЙС. Колобову? Я Колобову литературу давал? Нет, это неправда.

ЯРОСЛАВСКИЙ. До сих пор я вас не вызывал, хотя я знал давно что вы ведете работу. Я знаю о ваших отношениях с Пищулиным, у вас был целый ряд попыток организовать работу в НКИД через Бекмана и Кузина.

БЕЛАЙС. Я с Бекманом совершенно не знаком. Если вы не верите, вы можете спросить Бекмана, знает он меня или нет, я его совершенно не знаю.

ЯРОСЛАВСКИЙ. И фамилии даже не слыхали?

БЕЛАЙС. Нет, фамилию я слыхал, я не отрицаю того,что есть, я говорю вам все то, что я знаю.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Что вы знаете о Бекмане?

БЕЛАЙС. Я знаю, что Бекман дипкурьер, Авен мне про него говорил, он с ним хорошо знаком.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Бекман пользуется дипкурьерской связью для распространения литературы?

БЕЛАЙС. Я не могу отвечать за других, я отвечаю только за себя.

ЯРОСЛАВСКИЙ. А Закиса из Ярославля вы знаете?

БЕЛАЙС. Я в Ярославле никогда и не был.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Индрика Закиса вы не знаете?

БЕЛАЙС. Не знаю.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Не вы бывали в Ярославле, а он сам сюда приезжал.

БЕЛАИС. Я не знаю Закиса, Индрика Закиса я не знаю совсем.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Ну а Рунге с завода «Серп и Молот» вы знаете?

БЕЛАЙС. Знаю.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Вы никому не давали литературу? Рунге не давали, не пытались организовать через него кружки?

БЕЛАЙС. Нет, не пытался организовывать кружки.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Вы взяли очень плохой путь, вы отрицаете все, всю работу, которую вы вели.

БЕЛАЙС. То, что есть и было — я говорю и совершенно не хочу отрицать.

ЯРОСЛАВСКИЙ. А вы Баллода из Коминтерна знаете?

БЕЛАЙС. Совершенно не знаком с ним, никакого Баллода не знаю. Это неправильно.

ЯРОСЛАВСКИЙ. И не давали ему литературу?

БЕЛАЙС. Не давал и не знаю его, давайте сделаем очную ставку.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Не вели ни с кем разговоров на тему о том, что если начнут применять репрессии, то придется прибегнуть к террористическим мерам по отношению к членам Центрального комитета?

БЕЛАЙС. Нет, это уже совершенная ересь. Это пустые разговоры. Я старый большевик и таких разговоров не могу вести.

ЯРОСЛАВСКИЙ. И старые большевики докатились до этого во время фракционной работы. Мы имели разговор со стороны Шугаева с беспартийными об этом, мы должны были исключить из партии Шугаева, он из группы «рабочей оппозиции». Он докатился до того, что с беспартийными вел разговор насчет возможности восстания. Вот какие разговорчики шли. Так что я не знаю, почему вы все это отрицаете.

БЕЛАЙС. Тов. Ярославский, Баллода я совершенно не знаю, насчет Ярославля я тоже ничего не знаю, кого я знаю, — я говорю Мне кажется, что вы в известной части находитесь в заблуждении. В Ярославле я никогда не был, Закиса не знаю, Баллода не знаю, кого знаю — я сразу говорю.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Я не вызываю в Центральную Контрольную Комиссию, если у меня нет уверенности в том, что тот или другой товарищ вел действительно фракционную работу. Я вызываю в ЦКК только тогда, когда у меня есть уверенность, вызвал вас только после того, как я убедился в том, что вы вели фракционную работу. Вы Харитонова с какого времени знаете?

БЕЛАЙС. Харитонова я знаю по Уралу, когда Харитонов был на Урале, работал там секретарем Губкома, я работал там в качестве инструктора кооперативного банка.

ЯРОСЛАВСКИЙ. А здесь вы нигде не участвовали на фракционных совещаниях?

БЕЛАЙС. Нет, не участвовал.

ЯРОСЛАВСКИЙ. А 8 октября на квартире у Бакаева вы были?

БЕЛАЙС. Был.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Что там было за совещание?

БЕЛАЙС. Тов. Бакаев тогда после Ленинградских событий информировал относительно того, как в Ленинграде это дело было по существу, тов. Бакаев проводил параллель, он говорил,что настроение партийных масс нами не было учтено правильно. Вот примерно таким образом, и тогда все товарищи сошлись на том, что настроение партийных масс не было правильно учтено.

ЯРОСЛАВСКИЙ.А дальше что же, намечалась какая-нибудь линия?

БЕЛАЙС. Ничего не намечалось, не было таких слов. Тогда как раз обсуждали заявление,опубликованное 16 октября, мы это заявление прочитали, и по существу этого заявления был обмен мнений и все сошлись на том, что нужно действительно практически работать в партии и работать в пределах партийного устава и постановлений съездов и других органов партии.

ЯРОСЛАВСКИЙ. А с другими товарищами, которые были на совещании, например, Равич, Тартакова, вы давно с ними знакомы?

БЕЛАЙС. Я не понимаю, тов. Ярославский,по моему это никакого отношения не имеет к делу.

ЯРОСЛАВСКИЙ. У вас получается таким образом, что вы раньше, оказывается, не были в оппозиции, в фракционной работе не участвовали, но каким-то образом получается так, что вы со всеми деятелями оппозиции очень близко знакомы. Вы были как раз на совещании, по всем сведениям, которые у нас имеются по заявлению Андреева и других, в части признанных тов. Бакаевым, это было совещанием, на котором обсуждалась линия поведения фракции. То, что это фракция — этого теперь уже никто не отрицает, это была фракционная работа, они сами признали.

БЕЛАЙС. Какой же смысл мне отрицать факты, я говорю все то, что было.

ЯРОСЛАВСКИЙ. А вы никогда не называли себя другой фамилией, например, Янсон.

БЕЛАЙС. Нет.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Нигде, ни в каком месте.

БЕЛАЙС. Я не называл себя Янсоном нигде.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Значит, вы хотите очных ставок. Нехорошо получается с очными ставками, когда товарищи друг друга уличают во лжи. Из всех разговоров и вопросов, которые я вам задавал для вас ясно, какое обвинение мы вам предъявляем. Мы вам предъявляем обвинение в том, что вы участвовали во фракционной работе; что вы имели сношения с центром Московской организации фракции, что вы выполняли поручения фракции по распространению литературы, пытались организовать в ряде учреждений и предприятий ячейки и группы, в фракционной работе доходили до того, что поговаривали о возможности применения террористических методов.

БЕЛАЙС. Интересно знать, с кем такие разговоры были.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Я скажу вам.

БЕЛАЙС. Это очень интересно. Это меня возмущает. Это просто не знаю что. Можно что угодно говорить, но не такие вещи.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Так что вы видите, что эти обвинения достаточно серьезны, чтобы вы к ним и относились серьезно.

БЕЛАЙС. Я все здесь говорю с полной ответственностью и совершенно серьезно говорю.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Сейчас мы с вами на этом разговор покончим, и я предлагаю вам подумать о том, как вы должны держать себя в этом вопросе. Мы видели перед собой очень много товарищей, принимавших участие в фракционной работе. Одни из них применяли такую тактику, что всe отрицали, всю свою фракционную работу, отрицали то, чего отрицать совершенно нельзя, у нас имеются документальные данные, если я их сейчас не выкладываю, то у меня на этот счет есть особые соображения. Затем другая группа товарищей, которые сначала ничего не говорят, ничего не знают, затем когда вина уже доказана, очная ставка сделана, документы подтверждают, деваться некуда — надо признаться, но от партии скрывают все то, что они знают, а ЦКК не знает. И, наконец, третья группа товарищей, которые считают, что раз с фракционной работой покончено, то надо держать себя в Центральной Контрольной Комиссии так, как полагается. В Контрольной Комиссии надо рассказывать все так, как было,чтобы не было даже и тени подозрения у ЦКК и у партии, что товарищ от нее что-то скрывает и хочет продолжать эту же работу при других условиях. Ваше дело выбирать ту или другую или третью линию, это ваше дело. У Центральной Контрольной Комиссии во всех этих случаях, конечно, совершенно разное отношение к товарищам. В последнем случае, и во втором, мы еще можем найти какой-нибудь общий язык, а в первом случае вопрос стоит совершенно иначе. Перед нами товарищ, который фракционную связь ценит выше, чем связь с партией и фракционную дисциплину ставит выше партийной дисциплины. Вот так стоит вопрос и это не формальная постановка вопроса. Я вас вызову через некоторое время, нужно будет опросить еще ряд других товарищей.

БЕЛАЙС. Я ведь вам сказал, с кем я знаком, сказал, что был у Бакаева.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Я не вижу ничего плохого в том, что вы были у Бакаева.

БЕЛАЙС. То, что было — я рассказал, то, чего не было я не могу принять на себя, я не могу принять на себя случай с Ярославлем, что я передавал литературу Баллоду из Коминтерна, которого я совершенно не знаю, не могу я этого принять на себя. Я лично считаю, что сегодняшний день я могу совершенно свободно отстаивать свои взгляды в пределах, предоставленных партийным уставом. Я вам говорю, что постановления 14 съезда партии меня удовлетворяют, но эти постановления 14 съезда партии в практической жизни преломляются совершенно под другим углом зрения. Я пытался использовать все легальные возможности, я написал статью в Саратовские «Известия», писал статью в «Правду» и я удовлетворения не получил.

ЯРОСЛАВСКИЙ. В период этой борьбы «Правда» получала в течение дня до 200 статей.

БЕЛАЙС. Это было еще 13 марта.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Вот я работаю в«Большевике» и каждый раз, когда начинается какая-нибудь дискуссия «Большевик» получает по одному и тому же вопросу приблизительно 50–60 статей. Ясное дело, что поместить их все редакция не может и помещает только одну-две, остальным отказывает. Нельзя сказать, что мы не давали места в своих органах оппозиционным статьям, были и статьи Смирнова и Оссовского...

БЕЛАЙС. Я вам дам, тов. Ярославским, свою статью и вы скажете, оппозиционная она или нет.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Я не ставлю нам в вину оппозиционные взгляды; разве нет товарищей с оппозиционными взглядами в составе Центрального Комитета — есть, и мы выбирали их, зная, что у них оппозиционные взгляды. Совершенно не в этом дело. У нас есть товарищи с оппозиционными взглядами и в составе Центральной Контрольной Комиссии, тов. Петерсон, например, которая подписала декларацию, она работает с нами. Не в этом дело, лишь бы была уверенность, что она не ведет фракционную работу, подпольную работу.

БЕЛАЙС. Я каких товарищей знал, я про них сказал.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Вы отрицаете такой факт, что вы получали у Пищулина и у других литературу и распространяли ее.

БЕЛАЙС. Я у Пищулина читал документы, но не получал.

ЯРОСЛАВСКИЙ. И никому не передавали?

БЕЛАЙС. И не передавал.

ЯРОСЛАВСКИЙ. Ну, пока окончим на этом.

 

РГАСПИ. Ф. 589. Оп. 3. Д. 2085. Т. 2. Л. 505–515. Подлинник. Машинописный текст.

Назад