Альманах Россия XX век

Архив Александра Н. Яковлева

«ПРИХОДИТСЯ ТОЛЬКО УДИВЛЯТЬСЯ РАЗМАХУ ДВИЖЕНИЯ»: Нэп, профсоюзы и забастовки
Документ № 19

Статья Озерецкого «Таракан во щах», опубликованная в журнале «Социалистический вестник»

17.06.1925

В первых числах июня обыватель страны советской был повергнут в немалое изумление. В газете «Труд» он прочел речь «вождя» советских профсоюзов, Томского1, на питерском губернском съезде профсоюзов, которая невероятным диссонансом должна была прозвучать для его уха, не привыкшего к подобным мотивам. Томский наговорил таких страшных вещей, что, читая его речь, всякий, вероятно, испуганно озирался по сторонам: нет ли здесь агента вездесущего ГПУ? В этой речи были такие «крамольные» рассуждения, как «свобода выборов в профсоюзах», ответственность профсоюзных органов «не вверх, а вниз», перед массой членов профорганизации и (о, ужас!) рассуждения о том, что в фабзавкомы вполне можно допускать2 «скрытых меньшевиков и эсеров» (так прямо и написано). Что такое? Что случилось?

Дело оказалось, однако, очень просто. Сам Томский не замедлил это выболтать. Все — говорит — хорошо. И завком хорош, и заводоуправление хорошо, и ладят они между собой, так что их водой не разольешь. А вдруг — «таракан во щах» — забастовка…

Именно эта самая страшная «забастовка» резко пробудила наших профбюрократов от официального благодушия и заставила их вождя запеть новые песни: вот уже с начала мая по всей ЦПО не прекращаются волнения текстильных рабочих.

Нужно сказать, что почва для этих волнений подготовлялась довольно давно. Начавшаяся «кампания по поднятию производительности труда» свелась, как это и надо было ожидать, к открытому нажиму на живую рабочую силу. Все разговоры о рационализации труда, о НОТе и прочих хороших вещах преследовали, в сущности говоря, одну простую задачу: они должны были прикрывать собой неприглядную действительность самой жестокой эксплуатации труда рабочих давно испытанными способами.

В текстильной промышленности это выразилось в «переходе на три станка». Кампания за такой переход была начата ЦК профсоюза текстильщиков еще в начале года. Результаты ее не замедлили сказаться: по всей текстильной промышленности начался переход к работе на трех станках; на эту работу переходила фабрика за фабрикой. Это не важно, что при этом не достигалось никакого производственного эффекта (наблюдения быстро показали, что при работе ткача на трех станках, в среднем, один из них все время остается в неработающем состоянии). В результате сдельные расценки были понижены на 30–50 % и соответственно упала заработная плата. О понижении расценок в советской печати, конечно, ни слова, но зато «о кампании текстильщиков по поднятию производительности труда и переходу на три станка» пестрели газетные страницы в виде телеграмм с мест.

Но понижение и так нищенски ничтожного заработка взорвало, наконец, долготерпение текстильных рабочих. Конечно, при отсутствии организаций, действительно представляющих и отстаивающих их интересы, протест их не мог принять серьезных организационных форм. Однако, если помнить, в каких условиях протекает жизнь на современных советских фабриках, приходится только удивляться размаху движения.

В нашей стране «диктатуры пролетариата» сведения о забастовках рабочих относятся к числу «секретных», но вот ряд интересных данных. В начале мая бастовала 7 дней Глуховская мануфактура3. Была забастовка и на Раменской мануфактуре4. Результаты этих забастовок неизвестны. В Тейкове забастовка продолжалась 2 дня. Был выбран стачечный комитет и выставлены требования: «отказ от репрессий и возврат к работе на двух станках». По сведениям, забастовка окончилась полной победой рабочих5. Широкие волнения не прекращаются в двух крупнейших районах текстильной промышленности: в Тверском и Иваново-Вознесенском. Там волнения не выливаются, как будто, в открытые забастовки, зато рабочие упорно проводят пассивное сопротивление («итальянская забастовка»); есть, однако, слухи, что и там не совсем тихо. Интересный случай произошел на Сабинской мануфактуре. Там рабочие-коммунисты отказались во время забастовки выполнять обязанности штрейхбрехеров6 и за это были исключены губкомом из партии. По последним сведениям волнения перебросились и в Москву: бастуют текстильщики в Богородском.

Насколько сильно сопротивление рабочих, в какие организационные формы отливается их протест — судить пока довольно трудно: слишком отрывочны и разрозненны полученные до сих пор сведения. Но уже сейчас можно отметить любопытный факт — отношение к стачкам со стороны рабочих — рядовых коммунистов. Кроме отмеченного выше случая на Сабинской мануфактуре в этом отношении показательна забастовка уже не текстилей, а стекольщиков на стекольном заводе в Гусь-Хрустальном. История ее такова. Рабочие завода путем исключительно интенсивной работы выгоняли до 250 % установленной нормы. Конечно, это не давало спокойно спать нашим ретивым «хозяйственникам», по соглашению с профсоюзом нормы были повышены вдвое. В результате завод забастовал. После начала забастовки приезжает коммунистическое начальство и собирает собрание рабочих коммунистов и комсомольцев. На этом собрании «единогласно» принимается резолюция о прекращении забастовки, но когда после окончания его созывается общее собрание всех рабочих завода и принятая резолюция ставится на голосование, за нее голосует лишь… один «пионер», каким-то образом очутившийся на собрании; все остальные, в том числе и участники предыдущего собрания — против. Мудрое начальство немедленно нашло выход: завод был закрыт и объявлен новый набор рабочих, причем, от изъявивших желание работать требовалась подписка о согласии работать по вновь установленным расценкам.

Как же отнеслось к этому движению профсоюзное начальство? На местах, нужно сказать, оно совершенно растерялось. Никакой определенной линии оно проявить не сумело. Наблюдались случаи и самого активного подавления, есть и факты умывания рук и передачи всего дела в руки центра. Что касается центра, то здесь, конечно, все было передано на решение всемогущего Политбюро. Образовавшаяся при нем комиссия из хозяйственников и профессионалистов ныне занимается обмозговыванием того, какими путями можно «из щей убрать таракана».

Чем кончится все дело — сказать довольно трудно. Одно несомненно — кое-какие материальные выгоды от этого движения рабочие-текстильщики иметь будут. Вместе с тем, безусловно, полученный урок борьбы не останется бесследным для самосознания масс. Вода движется.


Озерецкий

Москва, 17 июня

 

Социалистический вестник. Берлин, 1925. № 13. С. 15.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация