Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВ. ПЕРЕСТРОЙКА: 1985–1991. Неизданное, малоизвестное, забытое.
1991 год [Док. №№ 121–152]
Документ № 125

Выступление А.Н. Яковлева в Политическом клубе в Париже1


Апрель 1991 г.


 


НА КРИТИЧЕСКОМ ЭТАПЕ

 

Дамы и господа!

Я понимаю, что вы ждете от меня рассказа о том, что происходит в Советском Союзе, анализа нынешнего этапа развития и какого-то прогноза того, как могут пойти дела дальше.

В прессе сегодня наиболее распространены две оценки. Печать, другие средства массовой информации Запада, часть изданий у нас в стране говорят и пишут о том, что перестройка закончилась, даже не состоялась. Кто-то полагает, что она изменила себе; кто-то — что она раздавлена волной консервативного контрнаступления.

Есть и другая оценка, доминирующая в некоторых советских изданиях. Она сводится к тому, что общественным преобразованиям придано «не то» содержание, что они ведут к капитализму, тогда как замысливались как совершенствование социализма. Что политический курс надо хорошенько подправить.

Более того, силы из подземелья прошлого утверждают, что в руководящее ядро преобразований пробрались некие темные злоумышленники, повернувшие перестройку в антисоциалистическое русло.

Обоснованием для всех этих заключений служат одни и те же политикообразующие факторы. Это прежде всего переживаемый советской стороной острейший кризис, коснувшийся всех сфер жизни. Это открытые конфликты в ряде районов страны, нередко переходящие в вооруженное противоборство. Это все более распространяющиеся в обществе и за границей опасения, как бы развитие событий, и сегодня отмеченное напряженностью и конфронтационностью, не пошло дальше по самым худшим из всех мыслимых сценариев.

В чем же дело?

Скажу сразу: да, сопротивление преобразованиям со стороны консервативных сил, устоявшихся структур, сложившихся групп интересов возросло многократно. Сегодня оно агрессивно, консолидировано, хорошо управляемо и организовано. Оно продиктовано не только субъективными позициями тех или иных деятелей, сил, но и причинами объективного характера: было бы по меньшей мере странно, если бы преобразования такого масштаба и значения проходили бы, не наталкиваясь на противодействие, не встречая эмоциональных, политических и практических контратак.

На мой взгляд, само это противодействие показывает и свидетельствует, что перестройка жива, действует, добивается каких-то результатов, перемен. Это не значит, что она свободна от ошибок, просчетов, упущенных возможностей. Но ведь жизнь без ошибок не бывает, безошибочна только смерть. Да и политика выродилась бы из искусства в механику, не будь ей присуще все богатство человеческих страстей и слабостей.

Обновление идет неостановимо. Но появился эффект привыкания. То, что еще вчера воспринималось как ее свершение, сегодня принимается как само собой разумеющееся. Прекрасно, что это так. Значит, перемены реальны и закрепляются в сознании, в жизни. Задумаемся: разве при отсутствии гласности могли бы тысячами названий выходить издания независимого, даже откровенно антиправительственного толка? Разве можно было бы вести публичную дискуссию о путях совершенствования права в стране, в которой господствовали произвол и беззаконие?

Каждому понятно и то, что изменения в социальной наследственности даются непросто и требуют времени. Крайне медленно и трудно уходят многие болезни, привычки. Пока не только не сдает, но в чем-то и завоевывает новые позиции в обществе такое страшное и разрушительное качество, как нетерпимость. Обстановка кризиса, пустые полки магазинов тоже не лучший фон для реформ и не помощники преобразованиям.

Говорю все это вовсе не для того, чтобы создать впечатление, будто преобразования продолжаются как ни в чем не бывало, завоевывают одну высоту за другой. Нет. Напоминаю об этих вещах и явлениях исключительно с целью подчеркнуть всю внутреннюю сложность преобразований такого рода и масштаба. Особенно когда они осуществляются в многонациональной стране.

Преобразования действительно вступили сейчас в свой самый критический этап, когда будет решаться и их судьба, и судьба страны, населяющих ее народов. Но еще только будет решаться, а не уже решена. Наступление этого критического этапа предопределено сочетанием нескольких причин.

Прежде всего, только сейчас, и именно сейчас, перестройка практически приступает к решению тех вопросов, ради которых она замысливалась, начиналась.

Это вопросы реального многообразия форм собственности, равноправия этих форм.

Вопросы обеспечения на деле политических, экономических, социальных свобод личности, коллективов, народов.

Вопросы исполнения прав человека, перехода к гражданскому обществу и правовому государству.

Вопросы многопартийности, парламентаризма, разделения властей и другие.

Все предыдущие шесть лет, как показывает ныне ретроспективный анализ, были только подготовкой к этому решительному шагу, сделать который предстоит теперь. Подготовкой прежде всего в собственном сознании. Надо было освободиться от черной магии былого самоуспокоения и самодовольства, вырваться из плена старых стереотипов, согласно которым у нас были лишь отдельные недостатки, но не было и быть не могло глубоких и острых противоречий, белых пятен в знании и понимании собственного общества и многого другого, что открылось за первые шесть лет перестройки.

Надо было подготовить предстоящий решающий этап в политическом, правовом, теоретическом отношениях, пробудить у людей чувство собственного достоинства, заинтересованного участия, инициативы, готовность и стремление идти на разумную и необходимую долю жизненного риска. Надо было не просто сказать — «так дальше жить нельзя!» Это-то как раз было проще всего, это давно уже если не понимали, то чувствовали все. А как же можно, нужно жить? Вот на что необходим ответ. И не только ответ, но еще и готовность общества его услышать, рационально обсудить, принять. Не скажу, что этот этап завершен окончательно.

И только теперь начинается главное. Сложность его самоочевидна. Но добавьте к ней весь мир человеческих чувств: симпатий и антипатий, горящих амбиций и уязвленных самолюбий, глупостей и погони за сиюминутной эгоистической выгодой. Перестройка, как и любая общественная революция, не свободна от всего этого тоже. И все это обыгрывается разными силами политически, пропагандистски; затрудняет анализ; иногда до неузнаваемости искажает события и явления, решения по которым надо принимать немедленно, а не год или месяц спустя.

Далее, произошла серьезная консолидация антиперестроечных сил. Изначально немалая их часть отнеслась к перестройке примерно так же, как и ко многим начинаниям и кампаниям до нее: дескать, новое руководство поговорит, потом успокоится, и все пойдет привычным чередом. Понадобилось почти два года, чтобы было осознано: перестройка — это всерьез. И после этого еще два с лишним года ушли на организационную подготовку. Но уже с лета 1990 года консервативные силы выступили вполне сплоченно, организованно, согласованно.

Их действия породили своеобразную реакцию: часть общественного мнения и новых социально-политических партий и движений, и ранее настроенная весьма критически по отношению к КПСС, ее идеологии, под воздействием крепнущей неоконсервативной волны в КПСС, ряда событий во внутренней жизни стала постепенно переходить на все более жесткие позиции относительно партии. Сложилась во многих отношениях парадоксальная ситуация.

Один парадокс в том, что, выступая против консервативной оппозиции перестройке, требуя ускоренного и более радикального обновления, силы и партии, педалирующие сейчас свою оппозиционность КПСС, на деле собственной нетерпимостью способствуют укреплению, сплочению, активизации именно этого, по сути, сталинистского крыла в КПСС. Последнее, в свою очередь, чем дальше, тем острее реагирует на все проявления антикоммунистической оппозиционности, как реальные, так и мнимые. Фактически сложился и запущен, набирает обороты разрушительный механизм поляризации и антагонизации общества.

Другой парадокс в том, что оппозиция перестройке, столь разная внешне между собой, идет преимущественно справа. Только одни на этом правом фланге предлагают вернуться в сталинистско-социалистическое прошлое — от Брежнева и дальше вспять. А другие — в прошлое досталинистское, дооктябрьское и даже дофевральское 1917 года. Но в совокупности все они оказываются достаточно крупной и голосистой силой. Подобный блок в любой стране и в любое время, притом даже в весьма благополучных материальных обстоятельствах, не остался бы политически незамеченным, сместил бы баланс внутренней политики в свою сторону. Стоит ли удивляться, что и сейчас наблюдается нечто подобное. Я в данном случае не оправдываю и не извиняю такое смещение, не выступаю, тем более, его адвокатом. Я просто пытаюсь разобраться в этой сложной внутриполитической картине.

Хочу со всей откровенностью и определенностью ответить на такой вопрос: имеют ли силы консерватизма и реакции моральное, юридическое право на существование? — Да, безусловно. Катастрофической ошибкой была бы любая попытка отлучить их от политической жизни, участия в законодательном процессе, от средств массовой информации. Такая попытка — если бы даже она и провалилась, — означала бы, что мы не продвигаемся ни к демократии, ни к правовому государству.

Консерватизм отражает интересы части общества. Эти интересы должны иметь право и возможность выражения и защиты в законной их части, — коль скоро они не нарушают закона, не призывают и не прибегают к насилию. Но чтобы демократический процесс заработал без сбоев и перекосов, он должен отражать всю гамму существующих в обществе интересов.

А эти интересы — и здесь третья причина нынешней критической фазы перестройки — претерпевают сейчас глубокие внутренние перемены. Старые интересы и представления, свойственные доперестроечному советскому обществу, глубоко поколеблены и в духовной, и в материальной их части переменами, вызванными перестройкой. Но формирование новых интересов не завершено, поскольку еще только начинается движение к рынку, обретение самостоятельности производственными коллективами. Подавляющему большинству людей сегодня еще предстоит заново определить свои конкретные, действительные интересы. Сейчас же — период сумятицы, метаний, колебаний, сомнений, эмоциональных реакций и преувеличенных страхов, на которых к тому же беззастенчиво спекулируют антиперестроечные силы.

Видимо, здесь — главная причина того, что консолидация, организационное оформление, политическая активность сил центра и здравого левого фланга отстают от аналогичных процессов справа. Там-то давно уже осознали свои интересы в перестройке — точнее, отсутствие их. Там есть опыт политики, управления. Есть готовые и отработанные структуры, формы и методы работы. Нельзя умолчать и о том, что к леводемократическому направлению на начальном этапе перестройки примкнуло немало людей не лучшей репутации, а это настораживало определенную часть общественности, тормозило ее раскрепощение.

Но подспудные перемены в обществе накапливаются, и перемены эти огромны. Они прежде всего в представлениях, в духовном мире людей. Они — в нарастающей общественной активности, стремлении к созидательному гражданскому действию. В обществе, где пять лет назад были единицы крупных самодеятельных общественных организаций и движений, сегодня их — десятки тысяч. Перемены аккумулируются и в экономике: растет аренда, акционирование предприятий, фермерство в сельском хозяйстве, происходит первичное становление рыночных отношений. Трудовые коллективы начинают ощущать и необходимость хозяйственной инициативы, независимости, и вкус к ней. Медленно, но меняется правовая, политическая карта общества. Трудно, но начинают складываться и новые отношения между республиками и центром, между самими республиками.

Опять оговариваюсь: я не рисую розовую картину. Проблем, трудностей, непредсказуемых поворотов много. Как и мелей, и подводных камней, и мин замедленного действия. Но перемены идут, их совокупный эффект аккумулируется, и он неизбежно отразится и в распределении, организованности, активности социально-политических сил общества. Лично у меня это не вызывает ни малейшего сомнения. Необходимость, неотложность серьезного и глубокого обновления всей нашей жизни осознается сегодня значительной, наиболее активной и творческой частью нашего общества во всех его частях: в народном хозяйстве и науке, в армии и госаппарате, везде.

Видимо, нужна и такая оговорка: реформы возможны лишь там, где правит право, где уважаются и соблюдаются законы, где есть дисциплина во взаимных обязательствах, ясное разграничение сфер компетенции и ответственности. Всего этого нам остро не хватает.

Закономерен вопрос: есть ли гарантии против того, что перестройка окажется опрокинутой силами, которые сделают ставку на насильственное утверждение антидемократического начала, на возврат к прошлому? — Гарантий, конечно же, нет. Ни одна развитая западная демократия не станет утверждать, что она располагает такими гарантиями в собственной стране. В той мере, в какой страховка против авторитаристских и тоталитаристских тенденций вообще возможна в общественной жизни, ею может быть только осознанная и ответственная, постоянная активность граждан.

Полагаю, мы в Советском Союзе подошли к такому рубежу, когда для такой активности созданы и продолжают расширяться необходимые предпосылки и практические возможности. Когда сами граждане испытывают в ней растущую потребность. И это вселяет надежды. Конечно, придется еще много работать, бороться, ошибаться. Но я не переоцениваю опасности возврата диктатуры. Даже консерватизм, временно взявший верх, но в условиях укрепления демократического процесса, законности, нарастания рыночных отношений, объективно означал бы не поражение перестройки, но многообразие ее возможностей.

Мой вывод и мое заключение таковы: обновление родилось, хотя точный момент его рождения как-то ускользнул от нашего внимания. И сегодня уже сама перестройка испытывает нас: на верность провозглашенным целям и избранному пути. На желание и способность работать, добиваться задуманного. На профессионализм и компетентность. А главное — на цивилизованность, на готовность и умение жить, сотрудничать друг с другом, быть милосердными и терпимыми.

 

ГА РФ. Ф. 10063. Оп. 2. Д. 216. Машинописная копия.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация