Фонд Александра Н. Яковлева

Архив Александра Н. Яковлева

 
АЛЕКСАНДР ЯКОВЛЕВ. ИЗБРАННЫЕ ИНТЕРВЬЮ: 1992–2005
1992–1993 годы [Документы №№ 1–24]
Документ № 13

Как я был американским шпионом


Литературная газета, 24 февраля 1993 г. Беседу вел Э. Чепоров.

 

13 февраля газета «Советская Россия» опубликовала отрывок из книги бывшего председателя КГБ СССР Владимира Крючкова1. Посвящен он Александру Николаевичу Яковлеву, бывшему члену Политбюро ЦК КПСС, бывшему советнику Президента СССР М.С. Горбачева, а ныне председателю государственной комиссии по реабилитации2. В. Крючков, ссылаясь на, как он пишет, «полученные неофициальным путем — по каналам КГБ — сведения», обвиняет А. Яковлева в многолетнем шпионаже в пользу Соединенных Штатов Америки. Прокомментировать эти обвинения наш нью-йоркский корреспондент попросил А. ЯКОВЛЕВА, находящегося сейчас в поездке по Америке3.

 

Если исходить из логики В. Крючкова, то не исключено, что Вы в очередной раз приехали в США за получением заданий от американских спецслужб...

— «По Крючкову», все уезжающие за границу — потенциальные шпионы. На подобной посылке десятилетиями строилась деятельность этой организации. Сейчас я в США по приглашению нескольких университетов, а также Гуверовского института. Я участвую в научных конференциях, где обсуждаются проблемы отношений между Востоком и Западом, Севером и Югом, вопросы американской внешней политики в новых условиях, отношения с Россией.

В «Советской России» говорится, что существовали сведения о Ваших связях со спецслужбами США. Доказательства на сей счет, однако, не приводятся из-за нежелания автора «раскрывать важные источники и даже поставить под удар живых людей». Несмотря на это, В. Крючков предлагает читателю поистине взрывоопасную информацию. Чем, на Ваш взгляд, продиктована такая решимость?

— Крючков всегда был мастером провокаций. Видимо, и он, и его соратники избрали накануне суда над ними нападение как лучшую форму защиты4. Они знают, что им придется отвечать за участие в августовском заговоре5. Путч поставил страну в тяжелейшее положение, фактически привел к ее развалу, ко многим нынешним трудностям. Нарушен был эволюционный процесс развития реформ. Что же касается «источников» информации, то пусть мой бдительный оппонент объяснит, почему он задумался об «угрозе Яковлева» только в 89–90-м годах, если «сигналы» на меня, как признается, шли еще с 60-х. Сейчас В. Крючков делает ужимки — мол, не хочу подводить информаторов. На меня, значит, можно натравить общественное мнение, а своих доносчиков он вправе вообще вывести из игры.

Ваш оппонент говорит о «недопустимых с точки зрения безопасности государства контактах А. Яковлева с представителями иностранной державы». Как выглядит такая претензия с точки зрения посла — Вы долгие годы занимали этот пост в Канаде6, — с точки зрения деятеля, активно участвующего в политическом процессе?

— Раньше, как известно, любой контакт с иностранцем должен был фиксироваться, и надо было спрашивать на него разрешение у резидента КГБ, если дело происходило за рубежом. Надо было потом докладывать о результатах этих контактов работникам КГБ. Видимо, В. Крючков еще живет в той золотой поре. Кстати, меня упрекали еще в Канаде, что я не советовался, с кем мне встречаться и о чем говорить. Помню, когда поступило указание из Москвы, что каждый работник должен заносить в особую тетрадку в посольстве все сведения о своих встречах, все факты, которые могут быть интересны спецслужбам, давать «психологическую характеристику» тем, с кем встречался, у меня произошел скандал с этими службами. Я сказал дипломатам, чтобы они эту инструкцию не выполняли.

Объективно ситуация для каждого человека, независимо от ранга, была совсем не простой, поскольку КГБ был государством в государстве и делал что хотел — мог написать о вас что угодно, и вы не в состоянии были это проверить. Все зависело от того, в каких отношениях вы были с доносчиком: невзлюбил — запачкает, возлюбил — оставит в покое. Это вопрос власти. Они ведь заставляли людей вилять перед ними хвостом. Я помню случай, когда пришел из Москвы приказ — выслать одного сотрудника в 24 часа. Оказалось, что он «осуждал» одно из восточноевропейских правительств, говорил о его ошибках. Я отказался его выслать. А потом выяснилось, что этот бедолага просто пересказал статью из советской прессы, а доносчик ее не читал и немедленно «простучал» в Москву. Это очень существенный вопрос — о так называемых недопустимых контактах. Из-за них стали невыездными многие тысячи людей. Не потому, что говорили с иностранцами «не то», а потому, что не доложили работнику разведки. Поганая была система — одни в посольстве имели статус непогрешимых, были «верны партии и родине», других же подозревали в желании не то сбежать, не то продать информацию. А сбегали-то чаще всего и информацией торговали именно «непогрешимые».

По версии В. Крючкова, М. Горбачев, получив от него информацию о сомнительности Вашего поведения, об интересе спецслужб США к А. Яковлеву, «покрыл» Вас, спас от возможного разоблачения. Какова Ваша версия этих событий?

— Никаких разговоров на эту тему с М. Горбачевым у меня тогда не было. Уверен, что он никогда не вел подобных бесед и с В. Крючковым. Если бы председатель КГБ действительно доложил о своих подозрениях относительно меня, то реакция М. Горбачева была бы однозначной — конечно, расследовать. Приобрети это дело официальный характер, и я бы немедленно подал в отставку, потребовав судебного разбирательства. Уже после публикации в «Советской России» я беседовал с М. Горбачевым, и он категорически отверг, что В. Крючков сообщал ему порочащую меня информацию. Ну а то, что по поручению М. Горбачева шеф КГБ разговаривал со мной на ту же тему, — это вообще смехотворно. Он рисует впечатляющую картину: Яковлев, мол, «тяжело вздыхал», не знал, что отвечать. Но такой ситуации, такого разговора не то что не было, а и быть не могло. Стоит только представить себе картину — председатель ГБ беседует с членом Политбюро, секретарем ЦК, обвиняя его в шпионаже. Такой утраты чувства юмора я даже от В. Крючкова не ожидал.

Крючков видит в Вас «злого гения», «роковую фигуру нашей истории». Вас такая оценка удивляет?

— Ни в коей мере. На протяжении [многих] лет я был любимой мишенью подобных деятелей. На пленумах ЦК, на пленумах республиканских компартий меня обвиняли в развале партии, Союза, социалистической системы, коммунистического движения. Отдел парторганов ЦК давал указания, какие в отношении меня принимать резолюции. Я располагаю интересными письмами, адресованными в ЦК от местных ревизионных комиссий в связи с исключением меня из партии. Все они из разных мест, но их тексты абсолютно одинаковы. Практика тут проглядывала простая: критикуя меня, критиковали М. Горбачева. С точки зрения широкого понимания преобразований, у нас с М. Горбачевым позиции были одинаковые. И когда сейчас В. Крючков, спекулируя на настроениях, мягко говоря, не очень прогорбачевских, утверждает, что я настойчиво продвигал М. Горбачева к власти, — это правда. Я считал и теперь считаю, что в то время, в тех условиях он был оптимальной фигурой для руководства страной, для реформ.

А какова в ту пору была позиция Крючкова?

— Большего подхалима, чем В. Крючков, и по отношению к М. Горбачеву, и по отношению ко мне, не существовало. Для сравнения: у нас были и остались серьезные разногласия с Е. Лигачевым, но чтобы тот позволил себе подхалимничать перед кем-либо — ничего подобного никогда не было. А В. Крючков унижался.

Кстати говоря, я не могу простить себе того, что приложил руку к назначению его на пост председателя КГБ. Когда В. Крючков был начальником внешней разведки, нам приходилось встречаться — он говорит неправду, что мы впервые встретились в 83-м году, это произошло значительно раньше7. Тогда В. Крючков подавал себя как радикального реформатора, критиковал колхозно-совхозную систему, безжалостно ругал Чебрикова, Бобкова, других руководителей КГБ, говорил, что органы тратят огромные деньги, но действительной защитой государства не занимаются. И сумел обмануть. У меня создалось впечатление, что этот человек способен повернуть деятельность огромной машины КГБ на пользу делу. Но как только он стал председателем, ему как будто язык поменяли — старый выбросили, а новый пришили. Стал вещать об «агентах влияния», об угрозе империализма и прочие вещи в духе «холодной войны».

В. Крючков пишет, что не слышал от Вас «ни одного доброго слова о русском народе»...

— Любопытная это была бы сцена — секретарь ЦК встречается с председателем КГБ и вдруг начинает: «Владимир Александрович, а вы знаете, как я люблю свою родину, свой народ!» У любого нормального человека должно было бы возникнуть подозрение — чего это он, наверное, нашкодил вчера? Не знаешь даже, что на это ответить. Он патриот на языке. Я не знаю, например, где он был в войну. Зато мне известно, что он организовывал провокации в Сумгаите, в Риге, в Вильнюсе. Известно, что вместе с некоторыми военными он хотел затянуть войну в Афганистане8. Такой вот «патриот»...

На посторонний взгляд, признаться, несколько комичным выглядит вопрос В. Крючкова: а где А. Яковлев был в дни путча? По его наблюдениям получается, что «архитектор перестройки», как он выразился, проявил себя крайне бледно, защищая демократию...

— Документально зафиксировано, я и в прокуратуре знакомился с этим, что в те дни за мною было установлено наружное наблюдение, ездили машины КГБ, мои телефоны прослушивались. Как же это ему, председателю, не доложили? Экий непрофессионализм... Я уж не говорю о митинге у Моссовета, куда я якобы не пошел. Но это же «техническими средствами» установлено, что я там был (смеется). В. Крючков «не заметил», что я выступал и на митинге на Лубянке. Посещения послов. Листовки, которые я написал9. Сведения обо всем этом должны были быть у председателя КГБ. Чтобы потом устроить разборку с «предателем». Но с другой стороны, меня радует — раз у них ничего на меня не было, я бы, может, спасся!

Хотя, если серьезно, то вряд ли. Претензии КГБ ко мне копились задолго до путча. Недавно меня в российской прокуратуре познакомили с письмами-доносами в КГБ о моих политических взглядах. В. Крючков пересылал их в ЦК. Обвинял меня в том, что я «сторонник рынка», что считаю «малоэффективной» госсобственность, что «выступаю за многопартийную систему». Не знаю, зачем нужно было доносить об этом в ЦК, я все это говорил публично. Это для характеристики руководства КГБ и в доказательство того, что оно всегда было против преобразований. Неудивительно — для В. Крючкова богом был, предметом поклонения Ю. Андропов, поставивший на поток заполнение инакомыслящими тюремных камер и психушек, высылки из страны.

Намерены ли Вы официально отреагировать на публикацию в «Советской России»?

— Непременно. Хотя не в моих привычках отвечать на всякую клевету и выпады. Сколько я начитался гнусненьких статей о себе и никогда, кроме как на статью А. Макашова10, не отвечал, считал это ниже своего достоинства. Да и другие дела были, поважнее. Мне всегда казалось, что люди сами разберутся, что к чему. Так и происходило. Но я не могу оставить публикацию в «Советской России» без внимания, потому что вижу в ней звено в цепи согласованных акций. Сегодня оболгали меня, завтра примутся за других...

Я уже отправил в «Правду» письмо, в котором поддерживаю напечатанное в ней предложение группы лиц — Т. Авалиани, Ю. Голика, С. Умалатовой и др., — требующих от Б. Ельцина расследования этого дела11. Я намерен обратиться к Президенту России с просьбой довести его до конца. Буду настаивать на том, чтобы разбирательство было публичным, чтобы не было ссылок на то, что нельзя «подвести» стукачей. Думаю, для меня это будет не самая приятная полоса в жизни, но для общества это будет полезно — посмотреть еще раз, какими методами орудуют люди вчерашнего дня.

Мне бы не хотелось, однако, чтобы все свелось к перепалке между бывшим шефом КГБ и мной. Речь идет о гораздо более серьезных вещах — о необходимости осознать опасность наступления консервативных, реваншистских сил. Они, эти силы, выиграли атаку на реформы в 89–90-м годах, когда погубили план «500 дней»12. Эта победа их воодушевила, они сумели на какое-то время «развернуть» М. Горбачева, заставили его «советоваться» с Политбюро, стали шаг за шагом отвоевывать плацдармы. Правда, Михаил Сергеевич скоро понял, что его место не среди них, и в результате в апреле следующего года уже раздались требования его смещения с поста Генсека13. Потом они решили завершить экономический путч политическим14. И после поражения, пережив недолгий период некоторой растерянности да еще пользуясь безнаказанностью и ошибками демократической власти, начали вновь укреплять свои позиции. Посмотрите, что сейчас происходит. Чиновничество откровенно ползучим, кротовым образом восстанавливает старые порядки, творит произвол над людьми, заставляет их кланяться, издевается над ними. Коррупция побила все рекорды. То есть делаются попытки восстановить старую государственно-мафиозную сталинскую структуру.

Противники реформ делают расчет на нынешние трудности. Для них чем хуже — тем лучше, для них это питательная среда, поле деятельности. Люди же для них вообще никогда и не существовали.

Вам не кажется, что такая тенденция не встречает серьезного противодействия властей?

— Скажу откровенно, меня не может не удивлять благодушие правительства, не принимающего мер против фашистской опасности.

Нам следовало бы видеть главную угрозу реформам в нашей собственной бездеятельности, в нашем благодушии.


Назад
© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация