Альманах Россия XX век

Архив Александра Н. Яковлева

АРГЕНТИНСКАЯ РЕПАТРИАЦИЯ — ПУТЬ НА РОДИНУ: Документы Архива внешней политики Российской Федерации о перемещенных лицах в странах Латинской Америки. 1946–1950 гг.

История третьей (послевоенной) волны русской эмиграции, в том числе в странах Латинской Америки, в отечественной и зарубежной историографии остается пока слабо исследованной проблемой. Определенный сдвиг в этом направлении наметился лишь в последнее десятилетие, когда отечественные исследователи, в их числе В.Н. Земсков, П.П. Полян, Э.Л. Нитобург, Ю.Н. Арзамаскин и другие, обратились к истории репатриации в СССР, частично затронув при этом и историю перемещенных лиц в латиноамериканских странах1. Их судьба прослеживается также в воспоминаниях эмигрантов и реэмигрантов, например, Дм. Константинова, П.П. Шостаковского и других2, советских послов3, а также эмигрантской периодической печати.

После Второй мировой войны страны Латинской Америки находились в числе государств, которые в соответствии с международными обязательствами решили принять на своей территории т.н. перемещенных лиц («ди-пи» — от англ. displaced persons). Известно, что членами Международной организации по делам беженцев и перемещенных лиц (The International Refugee Organization — ИРО)4 являлись пять из них: Аргентина, Бразилия, Венесуэла, Гватемала, Доминиканская Республика. С 1948 г. в финансировании и деятельности Подготовительного комитета ИРО приняли участие также Боливия, Гондурас, Панама, Перу. Свое согласие принять к себе по несколько сот семейств выразили Эквадор и Чили. В общем объеме размещения переселенцев Латинская Америка, по данным П. Поляна, имела 4,86 %, пропустив вперед только США, Австралию, Канаду, Израиль и Англию5.

С 1 июля 1947 по 31 декабря 1951 г. по программе помощи ИРО в 48 странах было расселено более 1 млн ди-пи, из них в Латинской Америке — 34 682 человека6. Из Советского Союза в границах 1939 г. в этом переселении участвовало 41,3 тыс. человек, в т.ч. 15 600 — в США, 2700 — в Парагвай, 2000 — в Венесуэлу, 2000 — в Аргентину, 1400 — в Бразилию7. По другим данным, только русских и украинцев в Аргентине в те годы осело 4,4 тыс., в Бразилии — 6,4 тыс. человек8. Как видим, сохраняются значительные разночтения в определении численности ди-пи, прибывших на латиноамериканский континент, учитывая, что многие из них скрывали свои фамилии, национальность и вообще жили по чужим паспортам. Еще сложнее обстоит дело с выделением по странам из общего числа переселенцев и беженцев этнических русских, которые, по данным В.Н. Земского и П.П. Поляна, в общем переселенческом движении за океан значительно (7 %) уступали украинцам (32,1 %), латышам (24,2 %), литовцам (14 %), эстонцам (13 %).

СССР юридически не признал ИРО, назвав эту организацию «инструментом англо-американской политики», «поставщиком дешевой и бесправной рабочей силы в капиталистические страны»9. Советская сторона, начав с 1944 г. осуществление политики репатриации своих граждан, выступала против отправки беженцев и перемещенных лиц в другие страны. Это было связано с тем, что: 1) могли уйти от правосудия военные преступники и предатели; 2) в капиталистических странах беженцев обрекали на нищету и всякого рода дискриминацию. В частности, государства Латинской Америки рассчитывали половину ди-пи занять в сельском хозяйстве и хотели получить, прежде всего, сельскохозяйственных рабочих и рабочих для обрабатывающей промышленности. Однако с учетом состава переселенцев, это мало кому оказалось под силу.

По этому поводу Д. Константинов, оказавшийся в Аргентине в послевоенные годы, замечал: «Перон хотел, впустив в страну послевоенную эмиграцию, приобрести ценное пополнение для различных секторов аргентинской экономики и одновременно идеологически устойчивые элементы, противостоящие коммунизму»10. В их числе оказались власовцы, андерсовцы, солдаты 1-й Русской армии генерала Хольмстона-Смысловского, члены Национально-трудового союза (НТС) и др.

Зарубежная деятельность Управления уполномоченного Совета Министров СССР по делам репатриации11, созданного в 1944 г., охватывала практически все страны мира. В основу этой работы было положено распоряжение о представителях уполномоченного (а с 1955 г. — Комитета «За возвращение на Родину») при посольствах и миссиях СССР, а также оперативные указания управления. Наряду с заграничными представительствами или группами этого ведомства (а также с участием Славянского комитета СССР, ВОКС) поисками советских граждан за границей занимались непосредственно сотрудники посольств и дипмиссий. Только в июле 1949 г. в аппарате посольства Аргентины учреждена должность атташе помощника представителя Уполномоченного по репатриации. Эту должность исполнял Д.А. Мишин.

Поскольку в странах Латинской Америки не было специальных групп управления Уполномоченного по репатриации, основная нагрузка пала на посольских работников, не имевших ни полномочий, ни средств для ведения этой работы. Посол СССР в Бразилии Я.З. Суриц сообщал МИД СССР 6 января 1947 г. о том, что дела по регистрации граждан находятся в полном беспорядке. Большинство дел имело 3–4-летнюю давность. Из-за царившей в делах путаницы некоторые заявители оформляли ходатайства по несколько раз, при этом оплачивая консульский сбор и производя другие выплаты. Я.З. Суриц отмечал, что посольства при этом вводили граждан в заблуждение, заверяя, что их ходатайства направлены на рассмотрение в Москву. Так, среди переданных из Уругвая 1200 ходатайств о получении советского гражданства имелись дела, начатые еще в 1939–1940 гг. и в свое время не отправленные в Москву12. Не лучше складывалась ситуация с ди-пи и после открытия посольства в Бразилии. Наличие одного сотрудника в штате консульского отдела посольства не способствовало четкой работе по оформлению ходатайств о приеме в совгражданство, по-прежнему имели место задержка ответов на письма и накопление заявлений о въезде в СССР. Суриц сетовал по этому поводу: «Недостатки в работе консульского отдела дискредитируют посольство и наносят ущерб престижу Советского Союза в глазах местного населения»13. Сложности рассмотрения ходатайств объяснялись еще тем, что для оформления прошения требовался паспорт. Его прикрепляли к заявлению, а так как время рассмотрения прошения затягивалось на месяцы, а иногда и на годы, то проживавшие в странах Латинской Америки эмигранты подвергались дискриминации. Многие из них жили по метрикам, семейным спискам и т.д. В связи с этим 28 марта 1947 г. Суриц предложил МИД СССР упростить требования к предъявляемым при регистрации документам — считать единственным доказательством происхождения просителя «удостоверение личности для иностранца», выдававшиеся управлением при его регистрации14.

Большая сложность для советской стороны заключалась в отсутствии между СССР и странами Латинской Америки соглашений по вопросам репатриации. Единственным документом, на который СССР мог ссылаться, требуя от правительств этих стран предоставления интересующей информации, являлось решение Генеральной Ассамблеи ООН о беженцах и перемещенных лицах от 12 февраля 1946 г. Согласно ему правительства стран — членов ООН обязаны были содействовать возвращению перемещенных лиц на родину. Однако это решение латиноамериканскими странами практически не выполнялось. Что было обусловлено, в т.ч. антисоветским характером внешнеполитического курса большинства правительств региона, проводимого в духе «доктрины Монро». Следствием чего стал разрыв дипломатических отношений с СССР Бразилии и Чили (1947), Колумбии (1948), Венесуэлы и Кубы (1952). В ряде стран были объявлены вне закона славянские (просоветские) организации, осуществлялись высылка лидеров славянского движения, закрытие ряда эмигрантских периодических изданий, вводился запрет на демонстрацию советских кинокартин и т.д.15 Следует учесть и то, что многие латиноамериканские государства не признали факта включения Прибалтийских республик в состав СССР. Так, например, в Уругвае продолжал осуществлять свою миссию в качестве посланника представитель эмиграционного литовского правительства в США — Граужинис, а интересы «эстонского и латвийского правительств» представляло английское посольство. Эта часть литовской эмиграции активно сопротивлялась процессам репатриации, ведя активную антисоветскую контрпропаганду, используя для этого местную печать, радио. Подобная контрпропагандистская деятельность национальных антисоветских организаций, существовавших за рубежом, достигала определенных результатов. В итоге из 3 тыс. литовцев, которые проживали в Уругвае за девять месяцев после опубликования Указа Президиума Верховного Совета СССР от 30 марта 1948 г. о регистрации выходцев из Прибалтийских стран в качестве советских граждан зарегистрировалось лишь 266 человек16.

Среди форм, которые использовались посольствами в работе с бывшими соотечественниками, были: личные встречи, распространение пропагандистской литературы, публикации писем и статей репатриантов в просоветской эмигрантской печати (в Аргентине: «Наша газета» (на рус. яз.), «Знання» (на белор. яз.), «Тевине» (на лит. яз.) и др.).

В анкетах репатриантам предстояло ответить на главные вопросы: «Почему вы решили вернуться на родину? Есть ли у вас родственники в Советском Союзе? Есть ли у вас родственники за границей?»

Наиболее многочисленной колонией граждан в Уругвае и Бразилии, принятых по указу 1948 г. в советское гражданство, были выходцы из Западных областей Украины и Белоруссии (3510 человек), а также выходцы из Бессарабии, Польши, Прибалтийских стран. Среди них наибольшее число составляли бывшие крестьяне, завезенные в этот регион в 1920-е гг. на кофейные плантации и на работу по колонизации сельвы.

Репатриации не подлежали лица, постоянно проживавшие за границей, речь, в первую очередь, шла о белоэмигрантах. Советские посольства на этот счет получали четкие указание: их нельзя направлять в СССР. Исключение делалось лишь для тех, кто в годы войны поддерживал СССР, либо числился членом компартии.

Как свидетельствуют документы, в 1946–1951 гг. работа по репатриации советских граждан из стран Латинской Америки успеха не имела. Отправка репатриантов на родину через океан задерживалась. С 1948 г. людей, если и отправляли, то небольшими партиями — по 5–10 человек.

Положение изменилось к 1956 г., чему способствовала смена методов репатриационной деятельности в СССР и создание новой организации — Комитета за возвращение на Родину, образованного в начале 1955 г. в Восточном Берлине после упразднения в марте 1953 г. управления Уполномоченного при Совмине СССР по делам репатриации. Возглавил Комитет отставной генерал-майор и бывший военнопленный Н.Ф. Михайлов.

В 1955–1956 гг. Коммунистической партией и Советским правительством был принят ряд постановлений, амнистировавших лица, репрессированные во время Великой Отечественной войны. Так, 6 января 1955 г. ЦК КПСС и Советом министров СССР подписано постановление об амнистии перемещенных лиц, а 29 июня 1956 г. «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей». На основе первого постановления Президиумом Верховного Совета СССР подписан указ «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны» (за исключением карателей); второе распространило положение сентябрьской амнистии 1955 г. на военнопленных, не замешанных в коллаборационизме. Благодаря этим документам, был дан новый импульс для ведения активной пропаганды за возвращение на родину среди эмигрантов. Для последней использовались рукописные письма ди-пи в газету «За возвращение на Родину», ежедневная радиопередача17.

Местом размещения возвратившихся советских граждан и эмигрантов стали районы Казахстана и Сибири. В этом отношении примечательна судьба вернувшегося в СССР в 1960 г. Николая Григорьевича Кривошеина — сына известного инженера, мостостроителя, профессора Г.Г. Кривошеина, одного из разработчиков плана электрификации России, работавшего в управлении Волховстроя.

Деятельность Комитета за возвращение на Родину18, контролировавшегося КГБ СССР, не увенчалась большим успехом, за исключением репатриации соотечественников из Аргентины. Среди противников репатриации на Западе этот массовый выезд воспринимался как крупный советских успех, как попытка «возместить провал работы "Комитета за возвращение на Родину" ген. Михайлова в других странах и выполнить запланированную цифру возвращенцев за счет едущих из Аргентины»19.

Выезд перемещенных лиц из Аргентины в СССР начался в конце 1955 г. (по 30–40 человек) на обычных пароходах, совершавших регулярные рейсы Аргентина—Италия. (Дальнейший маршрут пролегал двумя путями: одна часть попадала в СССР через австро-венгерскую границу, другая ехала через Ригу и т.д.) В 1956 г. репатриация стала проходить централизованно. Так, 25 марта 1956 г. на пароходе «Энтре Риос» уехало 782 жителя Аргентины, Уругвая, Парагвая, 1 июня это же судно увезло 780 человек, 28 июня на пароходе «Санта Фе» выехало 613 человек, а 11 июля на пароходе «Сальта» в Одессу отправилась группа в 1025 человек. После этого крупных отправок не было. На пароходе «Кориентес» уехало 80 человек, еще 120–150 выехало различными пассажирскими пароходами. Таким образом, всего через Аргентину в СССР выехало к концу 1950-х гг. около 4000 человек (по данным аргентинских газет — 3000 иммигрантов русского, украинского и белорусского происхождения)20.

Предлагаемые читателям документы хранятся в фонде референтуры по Аргентине (Ф. 070) Архива внешней политики Российской Федерации (АВП РФ). Хронологически они охватывают 1946–1950 гг., т.е. время активной работы по репатриации в СССР советских граждан. В них содержатся сведения о деятельности представителей МИД СССР в странах Латинской Америки, и, в частности, в Аргентине; трудностях, с которыми сталкивались указанные ведомства при выявлении перемещенных лиц и их отправке на родину; социальном составе возвращавшихся из Латинской Америки соотечественников. Они позволяют выявить малоизвестные аспекты истории репатриации и глубже понять смысл политики советского руководства в отношении послевоенной эмиграции в целом. Для публикации отобраны 7 документов. В их числе: записки заместителя министра Государственной безопасности СССР П. Федотова о положительном решении вопроса о возвращении на родину известного скульптора С.Д. Эрьзи; советского посла в Аргентине М.Г. Сергеева министру иностранных дел СССР В.М. Молотову; отчет исполняющего обязанности торгпреда СССР в Аргентине К.Ю. Лакса в ЦК ВКП(б) о работе консульского отдела посольства СССР в Аргентине в 1947 — середине 1949 г. по выдаче советских паспортов перемещенным лицам и проблемах с отправкой соотечественников на родину; заявление гражданина Сычева Г.К. министру иностранных дел СССР с просьбой разрешить вернуться на родину его брату Сычеву Т.К., считавшемуся пропавшим без вести в годы войны и оказавшемуся после ее окончания в Аргентине; записка заведующего отделом латиноамериканских стран МИД СССР Д.А. Жукова с реакцией на эту просьбу и др. документы.

Стиль документов сохранен. Купюры отмечены отточием, заключенным в угловые скобки.

 

Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии М.Н. Мосейкиной

© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация