Альманах Россия XX век

Архив Александра Н. Яковлева

«ФАКТЫ БЕЗДУШНОГО ОТНОШЕНИЯ К ДЕТЯМ ВСКРЫТЫ ПРОВЕРКОЙ...»: Документы РГАСПИ о положении в детских домах и школах-интернатах в СССР в конце 1950-х – начале 1960-х гг.

Социальные приоритеты советского государства на протяжении десятилетий определялись стратегическими целями модернизации экономики, что предопределяло избирательность в предоставлении населению социальных гарантий. Наиболее защищенными от социальных рисков оказались рабочие, занятые в отраслях тяжелой промышленности, передовики производства, работники с большим производственным стажем и т.п. Объем и характер социальной ответственности государства определялся также политическими и идеологическими установками правящего режима.

Дискриминационный, политизированный подход к решению социальных проблем провоцировал в обществе социальную нестабильность, служил источником маргинализации населения. Из советского социума по политическим, национальным и социальным мотивам исключались и подвергались всевозможным репрессиям различные категории граждан: бывшие представители дворянства, купечества, духовенства, государственные чиновники и военнослужащие Российской империи, зажиточные крестьяне, бывшие предприниматели, члены оппозиционных партий и многие другие. Эти маргинальные группы, в составе которых были не только трудоспособные лица, но также старики, дети, инвалиды, больные, беременные и т.д., фактически исключались из числа объектов социальной политики, поскольку не представляли для государства никакой социальной ценности.

Сталинский режим тесно связал социальную политику с политикой стимулирования трудовой деятельности. Предоставление социальных гарантий ставилось в зависимость от трудовой дисциплины лиц, претендующих на социальную защиту государства, от их политической лояльности и активности в общественной жизни. Избирательная схема социальной защиты учитывала длительность трудового стажа работника, его квалификацию, членство в профсоюзе, непрерывность работы на одном и том же предприятии, и была направлена на повышение производительности труда и снижение текучести кадров. В этих условиях ни материнство, ни детство не являлись самостоятельной общественной ценностью. Конституция СССР 1936 г. рассматривала вопросы государственной охраны интересов матери и ребенка, государственной помощи многодетным и одиноким матерям, развития сети родильных домов, детских яслей и садов только в контексте предоставления женщине равных прав с мужчиной (ст. 122). Одной из самых обездоленных, социально незащищенных категорий населения в стране Советов оказались дети-сироты, дети-инвалиды и дети, оставшиеся без попечения родителей.

Сложившаяся в 1920–1930-е гг. государственная система социальной защиты детей-сирот была неэффективной и ориентировалась не столько на предупреждение сиротства, сколько на борьбу с его негативными последствиями. «Иначе и не могло быть в условиях, когда рост числа безнадзорных детей был прямым следствием государственной политики — коллективизации, выселения кулачества, голода, массовых репрессий», — отмечает историк М.Р. Зезина1. Тоталитарный режим стал одним из главных источников так называемого социального сиротства, т.е. феномена, когда дети становились сиротами при живых родителях, многие из которых отбывали длительные сроки наказания в лагерях ГУЛАГа.

Вторая мировая война послала Советскому Союзу мощный «социальный вызов» в виде миллионов вдов, сирот, инвалидов, бездомных. Сталинское руководство на него достойно ответить не смогло. Социальные механизмы советского государства работали в прежнем режиме, обслуживая в первую очередь экономические потребности страны (восстановление разрушенной промышленности, транспорта, строительство новых производственных объектов и т.д.). Вполне естественно, что масштаб потрясений потребовал от правящего режима более активной деятельности в социальной сфере, в частности, государство было вынужденно уделять значительное внимание ликвидации детской беспризорности и безнадзорности. В 1942–1943 гг. были приняты постановления СНК СССР «Об устройстве детей, оставшихся без родителей» и «Об усилении мер борьбы с детской беспризорностью, безнадзорностью и хулиганством». За 1943–1946 гг. через детские приемники-распределители прошло более миллиона детей. Из них были устроены в детские дома 381 356 человек, на работу — 189 955; в школы ФЗО и ремесленные училища — 127 964; в детские трудовые воспитательные колонии — 71 864; возвращено родителям — 250 711 детей. Из числа устроенных несовершеннолетних 470 970 детей были сиротами2.

Вопросами устройства, содержания и воспитания детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, занимались исполкомы местных советов, а также ряд министерств и ведомств. Самая большая группа детских учреждений для сирот — детские дома — находилась в ведении Министерства просвещения. Министерство здравоохранения и Министерство социального обеспечения координировали работу домов ребенка для детей ясельного возраста и детских домов больничного типа для инвалидов. Судьбой беспризорных и безнадзорных детей, оказавшихся на улице, занималось Министерство внутренних дел, которому подчинялись колонии для несовершеннолетних и детские приемники-распределители. На начало 1947 г. в СССР функционировали 336 приемников-распределителей, рассчитанные на 26 тысяч мест, и 1350 детских комнат милиции. В ноябре 1947 г. в системе МВД СССР насчитывалось 134 детских колонии, в том числе 58 трудовых воспитательных колоний (20 800 человек) для беспризорных и безнадзорных детей, замеченных в хулиганских поступках, и 76 трудовых колоний (45 300 человек), куда несовершеннолетние направлялись по приговору суда3.

В послевоенный период при детских домах стали образовываться попечительские советы, в которые входили представители местных советских, партийных, комсомольских и профсоюзных органов, а также руководящие работники шефских организаций. Деятельность советов носила в подавляющем большинстве случаев формальный характер и не способствовала улучшению работы детских домов. В феврале 1949 г. Совет Министров СССР принял постановление «О мероприятиях по дальнейшему улучшению работы детских домов», но оно не внесло заметных изменений в чрезвычайно тяжелую, полную унижений и лишений жизнь советских сирот.

После смерти Сталина партийное руководство взяло курс на обновление, «очеловечение» социализма, что нашло отражение, в первую очередь, в новой социальной политике. В годы хрущевской «оттепели» позитивные изменения произошли во всех ее сферах, в частности, заметно расширились социальные гарантии в области охраны материнства и детства. В соответствии с директивами ХХ съезда партии Президиум Верховного Совета СССР принял 26 марта 1956 г. указ об увеличении отпуска по беременности и родам с 77 до 112 дней (56 дней до родов и 56 после родов). Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 21 мая 1959 г. «О мерах по дальнейшему развитию детских дошкольных учреждений, улучшению воспитания и медицинского обслуживания детей дошкольного возраста» способствовало значительному росту числа детских дошкольных учреждений. Впервые за годы советской власти дети попали в сферу государственных интересов и стали самостоятельным объектом социальной политики. В массовом сознании стала культивироваться мысль о том, что «ребенок должен быть сохранен для общества», однако преодолеть пороки советских детских воспитательных учреждений было чрезвычайно сложно.

По решению ХХ съезда КПСС в стране началась кампания по организации школ-интернатов. В отчетном докладе съезду Н.С. Хрущев безудержно фантазировал: «Мы должны приступить к строительству разветвленной сети закрытых школ или школ-интернатов (над названием надо подумать), расположить их в пригородах, в живописных дачных местах, в здоровых лесных массивах. Здесь должны быть светлые просторные классы, хорошие спальни, благоустроенные столовые, заботливо оборудованные центры для всякого рода внеклассных занятий, создающие все условия для всестороннего физического и духовного развития молодого гражданина советской страны. Приниматься в такие школы-интернаты дети должны исключительно по желанию родителей. Дети поступают в эти школы-интернаты на постоянное пребывание, а родители встречаются с ними в праздничное, каникулярное или внеучебное время. В такие школы должны быть подобраны воспитатели, отвечающие высокому призванию быть инженерами душ подрастающего поколения. <…> Трудно переоценить огромное значение данной системы воспитания. В такого рода действительно социалистических очагах мы можем готовить физически крепких, всесторонне развитых и хорошо образованных сынов и дочерей своего народа, строителей новой жизни. На это дело не нужно жалеть средств и усилий, ибо они окупятся сторицей»4. У каждого непредвзятого слушателя, знакомого с системой детских воспитательных учреждений в СССР, мог возникнуть резонный вопрос, а почему же государство жалело средства и усилия на содержание сирот в домах ребенка и детских домах? Почему в этих учреждениях нельзя было готовить «физически крепких, всесторонне развитых и хорошо образованных сынов и дочерей своего народа»?

Вопрос о детских домах естественным образом всплывал на совещании, состоявшемся в ЦК КПСС 5 марта 1956 г. в связи с предстоящей организацией школ-интернатов. Выступая при закрытии совещания, Хрущев пояснил, что «перестройка воспитания детей имеет в виду не детские дома для сирот». «В настоящее время детский дом в нашем понимании должен исчезнуть, так как мы должны охватить всех детей воспитательными учреждениями, — излагал свое понимание проблемы Хрущев. — Детский дом, может быть, и неплохое название, но оно немножко затаскано, потому что дети там были недостаточно обеспечены, мало отпускалось денег. Дети, воспитывавшиеся в детских домах, еще не всегда имеют настоящую теплоту и уход, и ребенка детский дом нередко пугает. А ведь детский дом — это семья, где живут и воспитываются»5.

О том, насколько плохо было детям-сиротам в этой «семье», свидетельствуют публикуемые ниже документы. В отчетах о проверках, организованных в 1958–1959 гг. Министерством просвещения РСФСР, ЦК ВЛКСМ и Комиссией советского контроля Совета Министров РСФСР, отношение к воспитанникам детских домов со стороны советских должностных лиц и государственных учреждений характеризуется такими словами, как «черствость», «безразличие», «бездушие». На наш взгляд, более подходящим было бы слово «жестокость». На протяжении десятилетий в стране не стихала пропаганда ненависти к действительным и мнимым врагам советского строя, к классовым врагам, врагам народа, ненависти к космополитам, империалистам и т.д. Атмосфера разжигаемой вражды порождала повседневную жестокость, которая проникала во все поры общественного организма. Категориями жестокости мыслила не только власть, но и общество в целом. Жертвами этого обыденного коллективного жестокосердия становились в первую очередь «ничейные» дети.

Все публикуемые ниже документы хранятся в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), в фонде Бюро ЦК КПСС по РСФСР (ф. 556), опись Отдела науки, школ и культуры ЦК КПСС по РСФСР (оп. 16). В настоящее время все публикуемые документы, находившиеся ранее на секретном хранении, рассекречены. Названия документов даны составителями на основании их содержания.

 

Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии Г.М. Ивановой и О.В. Ивановой

© 2001-2016 АРХИВ АЛЕКСАНДРА Н. ЯКОВЛЕВА Правовая информация